Записки о сломанном мире - Ольга Войлошникова
Под аплодисменты меня переместили с табуретки в сидячую коляску и проводили из аудитории.
НА РЕАБИЛИТАЦИЮ…
Честно, выглядело и звучало всё это просто оглушающе. Я, вообще-то, смотрел пару раз фильмы, когда люди попадают в такие вот замесы. Подобных книжек, честно скажу, не читал. Больше другое привлекало — тёмное фэнтези, вампиры всякие…
Бляха муха, надеюсь, вампиров тут нет.
Не успел я это подумать, как коляска, подталкиваемая квадратным санитаром, завернула за угол, к реабилитационному отделению, на двери которой висел огромный поучительный плакат: девица с впечатляющим декольте и призывно выпяченными губами (фубля), и надпись поперёк:
'НЕ ЦЕЛУЙСЯ С КЕМ ПОПАЛО!!!
ПОМНИ: ВИРУС НЕИЗЛЕЧИМ!!!
В случае подозрительного контакта
немедленно обратись
за противовампирской сывороткой
в любую медлабораторию!
У тебя шестнадцать часов,
чтобы сохранить свою жизнь!!!'
Охренеть…
Коляска перескочила невысокий порожек и покатила по коридору. Навстречу уже торопилась полноватая немолодая женщина в длинном синем платье и белом фартуке почти до пола. Волосы её целиком были спрятаны под шляпку-чепец. Хотя, может, тут все дамы так ходят? А цвет платья что-либо означает, как форма, или нет?
Тётушка приветливо улыбалась:
— Это мистер Андервуд?
— Да, — протянул ей небольшую папку санитар. — Режим особого внимания.
— Хорошо, вы можете идти, дальше мы сами справимся. Приветствую вас, мистер Андервуд! Меня зовут Дейзи, я управляющая реабилитационным отделением.
— Мисс или миссис?
— Просто Дейзи, — мило улыбнулась она. — Если запамятуете, можете говорить просто: управляющая. Давайте, я подвезу вас и покажу вам вашу комнату.
— Может быть, я попробую сам?
Она слегка наморщила лоб.
— Ваше желание похвально. Позвольте, в таком случае, я принесу вам трость.
Она быстро вернулась даже с двумя лёгкими и довольно удобными тростями, сразу расширив круг моих возможностей. Я упрямо доковылял до указанной палаты, перешагнул крошечный порожек, каждую секунду опасаясь рухнуть, пока Дейзи придерживала мне дверь, и почти уверенно сел в кресло у окна.
Вообще, надо сказать, комната напоминала скорее гостевые апартаменты в хорошем доме, чем палату. Вся мебель здесь была выполнена из благородного резного дерева: помимо кресла имелась довольно большая кровать, письменный стол и стул, пара полок с книгами. На окне, выходящем в сад — спокойных тонов портьеры. В таком интерьере вполне можно было представить себе какого-нибудь английского писателя вроде Толкиена. Плюс отдельная ванная с туалетом, что не могло не радовать.
Дейзи вынула из кармашка фартука небольшой значок и положила на стол:
— Это ваш индивидуальный маячок. Вы можете вызвать персонал, в любое время дня и ночи к вам подойдёт дежурная сиделка. Для вызова нужно просто на него нажать. Рекомендуется прикрепить маяк к одежде, чтобы всегда иметь его при себе. Пока вы слабы, все кушанья будут приносить к вам в комнату. По мере возвращения к вам сил, мы познакомим вас со столовой и библиотекой. Также вы можете выходить в сад. Прошу вас пока приглашать для контроля сиделку, там ступенька.
Она отодвинула портьеру, и оказалось, что часть окна — это дверь, открывающаяся довольно легко.
— Время обеда прошло, но я распоряжусь, чтобы вам принесли те блюда, которые пока разрешены доктором.
— Буду вам крайне благодарен. Не сочтите за труд ответить: какое нынче время года?
— Начало лета, мистер Андервуд, семнадцатое июня, год триста шестнадцатый.
Я с трудом подавил вопрос: «Просто триста шестнадцатый? Не „тысяча“?» — и слегка склонил голову (максимальная любезность, на которую я сейчас способен):
— Благодарю.
* * *
Доктор разрешил мне небольшую порцию бульона (на вид и вкус похожего на куриный) и витаминные отвары из ягод, в которых я (кажется) угадал шиповник. Зато каждый час. Не могу сказать, что это было запредельно питательно, но по-глупому загнуться от заворота кишок (сколько месяцев этот чувак не ел? три? четыре?) мне и самому не хотелось, так что капризничать я не стал. Чтобы не думать о еде, взял с полки книгу и с удивлением понял, что вполне понимаю написанное. Должно быть, это остаточная память тела, как и понимание языка? Не может же быть, чтобы в совершенно разных мирах люди внезапно говорили одинаково. Где логика? Значит, вмешалась магия во время этого моего подселения, другого объяснения не вижу.
Книги были различных развлекательных жанров: несколько детективов, парочка любовных романов, дневники путешественников по экзотическим странам и одно фантастическое приключенческое сочинение о человеке, который попал в мир, начисто лишённый магии, и страшно от этого мучился.
Заглянув в несколько книг, я пришёл к выводу, что хотя мир и напоминает в чём-то викторианскую эпоху, отношения между мужчинами и женщинами здесь гораздо свободнее, чем можно было себе представить. Во всяком случае, романтическая проза оказалась довольно фривольной.
В целом же устройство мира до некоторой степени напоминало мой родной, множество стран и географических названий носили сходные или вовсе одинаковые имена. Или, быть может, я их воспринимал таковыми?
Вообще, начав об этом раздумывать, я осознал, что не смогу ни слова сказать на своём родном языке. Более того, я не помню, что это был за язык. Я даже прежнего имени своего назвать не в состоянии! Теперь я был Уильям Андервуд и никто иной. От прежнего бытия в другом мире остались лишь блёклые воспоминания, больше похожие на сны. Но если вы надеетесь, что пустоту заместила жизнь мистера Уильяма, проявившаяся во всей полноте, то делаете это напрасно. Не проявилась она никак. Я сидел в реабилитационной комнате и понимал, что обе моих жизни, какими бы они ни были, стёрты, словно их и не существовало вовсе.
В самый пик моих тягостных раздумий в дверь постучали. На моё: «Войдите!» — вошла сиделка с новой чашкой бульона, на этот раз больше похожего на мясной, и с прозрачным кусочком хлеба. Спасибо, что никто не стоял над душой во время моих скудных трапез, и я не стал утруждать себя манерностью, расправившись с едой в две минуты. В желудке приятно потеплело, накатила сонливость, я порадовался, что дурацкая больничная пижама не требует особых переодеваний, и завалился в постель. Как унесли посуду, уже не слышал.
У МЕНЯ ЕСТЬ ДРУГ?
Следующие сутки слились в череду снов и пробуждений. Не то что
