Записки о сломанном мире - Ольга Войлошникова
Я прочистил горло и приветствовал всех оптом:
— Добрый день, дамы и господа, — почему-то это обращение показалось максимально уместным.
Крупный доктор становился напротив меня, извлёк из нагрудного кармана стёклышко на ручке, напоминающее лупу, только отсвечивающее зеленоватым, и поочерёдно заглянул в оба моих глаза:
— Поразительно! Вы понимаете нас, мистер Андервуд?
— Вполне, доктор.
— Сколько я показываю пальцев? — въедливо спросил мелкий, демонстрируя обычную «викторию».
— Два.
— А если мы прибавим к этому три то получим?..
— Пять. Давайте что-нибудь посложнее, док, я же не дебил.
Толпа студентов возбуждённо затопталась.
— Так! — Большой доктор сунул лупу в карман. — На каталку и в лабораторию! Это требует более скрупулёзного изучения!
Надеюсь, словом «это» он назвал моё состояние, а не собственно персону.
Парни с каталкой (предположу, что санитары) принялись перемещать мою бренную тушку, а остальные устремились в коридор.
* * *
Лаборатория размещалась рядом, буквально через две двери. Была она значительно просторнее, нежели моя палата, и сюда при желании можно было бы загнать вчетверо более студентов. Однако содержимое поразительным образом отличалось от того, что я ожидал увидеть. Эта лаборатория напоминала, скорее, кабинет алхимика из какого-нибудь фэнтези-романа. Стеллажи из резного дуба, колбы и реторты сложной формы (в некоторых нечто плескалось и булькало), совершенно необычного вида приборы, о назначении которых я никак не мог догадаться.
С каталки меня пересадили в кресло, напоминающее стоматологическое, но обитое хорошей кожей и с вычурными латунными рычагами регулировок. Большой док уселся на табуретку напротив, уперев правую руку в бок.
— Ну-с, мистер Уильям, возможно окружающая обстановка поможет вам быстрее прийти в себя?
Я оглянулся и покачал головой:
— Сожалею, доктор, но ни один из этих предметов, за исключением самых простых вроде окна или стула, не вызывает у меня никаких воспоминаний. Я не знаю, что это.
Мелкий доктор сморщился, словно съел лимон, а большой расстроенно покачал головой:
— Всё-таки, оно стёрло вам память…
Мне надоело прикидываться, и я спросил:
— Что — оно?
— Проклятье полураспада личности.
Не успел я обалдеть, как док продолжил:
— Вы были одним из лучших криминалистов Департамента по противодействию нечисти.
Ни хрена себе!
— Пожалуй, даже лучшим… Не считая того, что вы входили в личный ударный отряд императора.
Тут есть император!
— Именно во время последнего прорыва вы были на острие атаки и в числе трёх десятков воинов попали под удар проклятия полураспада. К сожалению, щиты не устояли. Вы остались последним, кто сопротивлялся так долго. Признаться, мы все уже отчаялись. За последние три месяца вы ни разу не приходили в себя… — Доктор помолчал, словно перебирая мысли. — О своей воинской карьере вы тоже не помните? Возможно, вид оружия?..
Я подумал, что в своей прежней жизни весьма неплохо шмалял из всякого по пустым пивным банкам. Но есть ли в этом мире такое же оружие? Что если господа учёные заинтересуются тайной моего сюда проникновения и начнут изучать меня, словно экзотическую обезьянку?
От этих мыслей мне стало столь неуютно, что я поёжился и отрицательно покачал головой.
Крупный доктор скорбно поджал губы:
— Очень, очень жаль, что не удалось избежать масштабных выпадений памяти. С другой стороны, — тут же взбодрился он, — это истинное чудо, что мы видим вас живым и в здравом рассудке!
— Я бы всё же провёл ряд тестов, — негромко вмешался мелкий.
В здравости моего рассудка сомневается, понятное дело.
Большой док посмотрел на него, затем на меня…
— Я буду только благодарен вам, — ответил я чинно. — Не хотелось бы бродить по улицам, представляя угрозу окружающим.
Эта реплика вызвала радостное оживление в рядах студентов — не каждый день им, видать, достаётся возможность поглазеть на подобные мероприятия.
— Что ж, не будем откладывать, — объявил большой док, потирая руки, и последующие три часа стали для меня очень насыщенными. Меня просвечивали фонариками, просили подержать в руках разные предметы, окуривали паром из реторт и даже пару раз попросили выпить жидкость (на вид и вкус ничем от воды не отличающуюся). И если поначалу я принял всю эту публику за странноватых чудаков, то к концу был твёрдо уверен, что в этом мире магия является банальной обыденностью, такой же, как в моём старом — электроприборы.
Под конец из-за ширмы выкатили огромный фотоаппарат, сфотографировали меня в полный рост в фас и в профиль — оба раза из отверстия, похожего на щель почтового ящика, немедленно выползли снимки, больше похожие на рентгеновские. На этом комплексное исследование было завершено.
Одно хорошо было во всех этих исследованиях: мне пришлось так много раз ложиться, вставать, шевелить руками и ногами, что тело понемногу начало слушаться, хотя всё ещё ныло в ответ на каждое движение. Пять часов назад мне и в голову не приходило, какое это счастье — двигаться самостоятельно! Пусть пока всего пять шагов. Я могу!
02. БОЛЬНИЧКА
ВЕРДИКТ
Большой док пригласил всех в соседний кабинет, в котором было устроено нечто вроде лекционного зала. Я не рискнул пытаться залезть на поднимающиеся амфитеатром ряды, и сел в самом низу, на любезно предоставленную мне табуретку. Док же встал за кафедру.
— Итак, господа, — да, среди студентов не было ни единой девушки, — мы имеем уникальные материалы, и сегодня вы стали свидетелями, без преувеличения, редчайшего в истории медицины события! Осталось неочевидным, что оборвало цикл проклятия полураспада, но по результатам обследований не остаётся никаких сомнений: проклятие полностью стёрто, — он живо обернулся к мелкому: — Вы согласны со мной, коллега Уоткинс?
— Безусловно, доктор Флетчер, — с достоинством кивнул тот.
— В таком случае, я продолжу. Мы имеем абсолютно чистый магический фон, и даже сканирование Эйтолса, — тут он показал те странные фотки, –доказывает полное отсутствие каких-либо паразитических сущностей вроде личных призраков или страшил. В том числе отсутствуют лишённые персонификаций наведённые состояния: ложные воспоминания, липкие страхи, фантомные боли и прочее.
Хрена́себе, что у них тут бывает!
— С сожалением следует подчеркнуть, что основная часть личности Уильяма
