Графиня Суровая (СИ) - Гончарова Галина Дмитриевна

— Хорошо! А краситься научишь?

— Конечно.

Варя ухмыльнулась.

Кто бы мог подумать, насколько девочке не хватает приключений! Точно — вся в отца!

Милая моя Суворочка, здравствуй!

Как дела твои! Благополучна ли ты? В каком настроении пребываешь ныне?

У нас уж лето в разгаре, солнышко светит ярко-ярко, трава вовсю растет, кое-где выше пояса вымахала.

Птицы поют. Намедни Прошка зайца поймал, да такого жирного, два дня его ели!

Будь скромна и благочестива, слушайся Софью Ивановну, не то она тебя выдерет за уши и поставит в углу на горох коленками.

Верю, когда я возвращусь, сможем мы жить с тобою вместе, но скоро ли закончится баталия, я не знаю. Турок зубы скалит, но ты не бойся, мы не раз ему укорот давали, и вдругорядь дадим! Заречется на нашу землю ходить!

Как увидимся, ты расскажешь мне о своем обучении, а я тебе о своих баталиях.

Целую тебя, божье благословение с тобою.

Варя еще раз обошла дом на улице Феру. Варя долго и непонятно для всех смеялась, когда услышала, ГДЕ сдается дом, а потом попросила снять именно его. А кто бы удержался на ее месте? *

*- для тех, кто не читал «Три мушкетера». Атос жил именно на улице Феру. Прим. авт.

Да, тут еще много чего надо улучшить. А пока рабочие переделывают чердак под ее замысел, кое-где убирая доски, а кое-где их, наоборот, наращивая, можно и погулять по городу.

Париж!

Грязный, смердящий, где с булыжными мостовыми, на которых легко сломать ногу, где с кучами мусора, где с досками на улицах, по которым только и пройдешь, и то… сложно! Но — Париж!

Тот самый, который стоит мессы.

Стоит ли?

Варя гуляла не ради того, чтобы восхищаться городом, она внимательно слушала людей. У каждого города есть свой ритм, заметный только изнутри, свои словечки, настроения, свой характер, свои жесты. Варя поняла это, еще приехав из деревни. Она ходила по вечернему городу, и смотрела на людей, копировала их повадки, пыталась ходить, как в городе, лавировать между людьми, как в городе… в деревне совсем иначе.

Но это-то лирика.

А ей нужна была физика. Нужны были люди, которые будут на нее работать. Много людей.

И кажется…

— Мама?

Наташа, которая шла рядом, схватила мать за руку, когда Варя свернула в переулок.

— Все в порядке, — шепнула ей Варвара, и подошла почти вплотную к группе мальчишек, один из которых вертел за хвост живого ужа. И где только ему бедняга попался?

Мальчишки даже внимания на Варю не обратили, так что пришлось ей сунуть два пальца в рот, да и свистнуть от души. Эх, не забылась наука!

А то гаджеты, майнкрафты, а свистеть, поди, и не умеет никто!

Вот тут сработало. И подпрыгнули, и обернулись…

— Мадам? — протянул один из них, вроде самый старший.

Варя мило улыбнулась.

— Почем змейку продаете?

— А⁈

Как оказалось, челюсть у французов отвисает ничуть не хуже, чем у русских. Варя фыркнула.

— Змею продадите?

— Пожалуй что, — сказал один из мальчишек. — За луидор.

Может, он чего-то и ждал, но Варя преспокойно протянула руку, забрала ужа, а потом достала из кармана луидор и вручила мальчишке.

— Испугался, бедненький.

Уж был потрепан жизнью, но жив и даже не ранен. Не успели поживодерничать.

Можно бы и сбежать, но… мальчишкам стало любопытно. А Варя, которая гладила ужика по головке, на это и рассчитывала.

— Мадам, а зачем вам эта пакость? — спросил еще один из мальчишек.

— Приучу и буду на шее носить, как ожерелье, — преспокойно ответила Варя. — Бриллианты у всех есть, а змей нет.

— Чё, и правда… это, будете?

Варя вздохнула. Ужа она держала абсолютно спокойно, да и тот не пытался укусить ее и вырваться, разумно полагая, что лучше один человек, чем десяток.

— А что такого? Вы же змей не боитесь?

— Ну… вы ж мадам… и не из простых?

— Но и не из сложных. Где тут можно чего горячего выпить и не отравиться? Пойдемте, приглашаю.

Спустя два часа Варя выходила из трактира с чувством глубокого внутреннего удовлетворения.

Начало положено.

Довольный и сытый уж спал у нее в сумочке, довольные и сытые мальчишки разлетелись по домам, и обещали собраться через три дня, в том же трактирчике. С Вари угощение, а с них новости, которые они узнают за это время.

Понятно, кто-то выполнит задание «на отвяжись», кто-то попробует просто поесть за ее счет, но будет же два-три человека, которые принесут что-то полезное. И вот их можно оставить. И пусть они поговорят с другими.

Сейчас конец лета 1786 года, и скоро в Париже начнутся интересные события.

И своя команда мальчишек, которая будет летать и там, и тут, будет слышать разговоры взрослых, а то и сами они уже будут в чем-то участвовать…

Они ей точно пригодятся.

— Мерзавка!!!

Мария-Антуанетта швырнула веер в угол.

Жанна деньги взяла, но мемуары все равно вышли. Зараза такая!

И были переизданы в Париже!

И над королевой не смеялся только ленивый!

Да что за такое…

Мария-Антуанетта уже успела устроить истерику мужу, накричать на фрейлин, ничего не помогало. Ей просто было плохо!

Она нервничала, раздражалась, она готова была в клочья разорвать наглую воровку, и глупого кардинала, ну да, да, она хотела бы над ним подшутить, но не ценой же своей репутации!

Королева не должна быть посмешищем!

Королеву не должны высмеивать, ее должны уважать! А вот уважения-то и не было.

Никакого!

Мария-Антуанетта топнула ногой и приказала позвать портных. Новое платье ее всегда успокаивало… может, и сейчас будет полегче? Сделать-то ничего нельзя!

Два новых платья!

А лучше — три!*

*- в реальной истории с Жанной было так же, разве что удрала она в Англию. Прим. авт.

Мария-Антуанетта еще не знала, какое развлечение надвигается на Париж. Да и на всю Францию тоже. А оно уже было совсем близко…

В салоне мадам де Неккер было людно и шумно.

Мадам в шикарном голубом платье, с веером из страусовых перьев, с шикарным бриллиантовым колье на шее, цвела и пахла. Обаяла и завораживала.

Улыбалась и умело занимала гостей беседой.

Как известно, чтобы салон работал, нужно занимать гостей. Угощать их чем-то вкусненьким, свеженьким, искать сплетни, развлечения, гостей, салонов много, и надо постоянно держаться впереди всех.

Те же принципы, что и для блогеров, только с той разницей, что у предков не было камер, телефонов, автомобилей, а сюжеты требовались постоянно.

И вот, сегодня…

Сегодня в салоне мадам было новенькое и крайне экзотическое блюдо.

— Дорогие мои, а вот и наша последняя гостья!

В двери гостиной медленно вошла женщина в черном плаще. Глубокий капюшон скрывал ее лицо.

— Позвольте вам представить мадам Изиду Марэ.

Женщина медленно откинула капюшон.

— Уаууууу!

Взвыл ветер, распахнул окно так, что жалобно звякнуло стекло, погасли свечи. Не все, но достаточно, чтобы шарахнулись в стороны несколько дам.

Мужчины — те стояли молча. Смотрели.

Мадам оказалась женщиной вне возраста.

Красота ее была невероятно экзотичной для Парижа, тут такого не водилось.

Черные волосы падали на плечи мадам Изиды прямыми прядями, скользили по спине, словно змеи, на концах они были перехвачены экзотическими золотыми заколками в виде сфинксов, и египетские кошки смотрели на людей злыми красными глазами.

Такие же кошки покачивались в ушах дамы.

Черная челка закрывала лоб.

Глаза были густо подведены сурьмой в том стиле, который все видели на египетских фресках и папирусах.

Прямой нос, кроваво-алые губы, аккуратная слезинка, нарисованная черным цветом под левым глазом.

Губы изогнулись в прихотливой улыбке.

Женщина сделала шаг вперед, и плащ упал на пол. Лакей, каналья, тоже засмотрелся!