Графиня Суровая (СИ) - Гончарова Галина Дмитриевна

— Неважно? — на стол опустился батистовый платок с кружевом.

Варя кивнула.

— О Амон, царь всех богов, владыка вечности, властитель истины, творец всего сущего, расточитель благ, судья над сильными и убогими, ты, кому поклоняются все боги и богини и весь сонм небесных сил, ты, сотворивший сам себя до сотворения времен, дабы пребыть во веки веков, — внемли мне! О Амон-Осирис, принесенный в жертву, дабы оправдать нас в царстве смерти и принять в свое сияние; всемудрый и всеблагой, повелитель ветров, времени и царства мертвых на западе, верховный правитель Аменти, — внемли мне! О Исида, великая праматерь-богиня, мать Гора, госпожа волхвований, небесная мать, сестра, супруга, внемли мне! Позвольте мне приоткрыть для этого мужчины завесу грядущего! Протяните руку, монсеньор.*

*- и снова спасибо Г. Р. Хаггарду, прим. авт.

— Зачем?

Варя молча протянула навстречу Талейрану свои руки. Пришлось повиноваться.

Ладони у женщины были неожиданно горячие. И между их ладонями была зажата колода карт.

— Потерпите, монсеньор. Вас должны увидеть.

— Et naturel?*

* в данном случае — в голом виде? Прим. авт.

— Это было бы слишком просто. Увидеть должны вашу душу.

— Хммм…

Варя разжала пальцы и принялась выкладывать на стол карты, согретые теплом их рук. Пальцы у Талейрана, кстати, были ледяные и тонкие. Словно паучьи лапки.

— Вы проживете долгую жизнь, монсеньор. Очень долгую. И в ней будет много перемен.

Ага, с каждым правительством меняться будет, хамелеон.

— А также я буду богат, женат и счастлив.

— Будете? Вы уже богаты. Титулы? Вы подниметесь не на самую вершину, но станете лишь на одну ступеньку ниже. Женаты? У вас будет много женщин, но жена… нет, если вы и решите жениться, это будет очень, очень не скоро. Может двадцать или тридцать лет.

— Вы уверены?

Варя так сосредоточенно изучала карты, что даже циник и скептик Талейран чуточку засомневался.

А вдруг — не шарлатанка?

— Странно. Я вижу, что вы духовное лицо, но все же… в ваших храмах служителям разрешено жениться?

— Если я перестану быть служителем.

— Нет. Не перестанете. Я вижу на вашей голове высокую шапку. Вы служите Богу, но не служите ему. Странно. Все же вы женитесь, но поздно. И у вас будет ребенок… дочь точно будет. Ваша жена будет намного моложе вас и как-то с вами связана.

Ага. Жена племянника.

— Не самое плохое будущее.

— Его пока еще нет, монсеньор. И будьте осторожны. У вас слишком много поворотов, и каждый, каждый может привести к вашей гибели. — Варя ласково коснулась карты с нарисованной смертью. — Он подождет. Но будет рядом, будет следить за каждым вашим шагом, будет… облизываться.

Рядом легло колесо судьбы.

— Помните, иногда, чтобы выжить — надо предать первым. Ваше спасение в прозорливости, не позволяйте посторонним обстоятельствам затмить ваш ум.

Талейран посмотрел с интересом. Наверное, впервые. Сказанная фраза отвечала его мнению.

— А что меня будет ждать в ближайшее время?

Этой карты в классическом аркане не было, но Варя ее внесла самолично.

Алый Сет, хозяин бури и пустыни.

— Я пришла не просто так, монсеньор. Это — хозяин Франции. Я не знаю, что будет с вашей страной, но это затронет всех. Это злой и коварный ветер пустыни, он поднимает людские судьбы словно песок, уносит их вдаль, развеивает в забытие. Скоро всю Францию будут ждать потрясения, но вы взлетите с этим ветром. Помните, Сет — коварен и хитер, будьте не менее коварны, и он будет рядом. Как и смерть…

— Посмотрим…

Варя пожала плечами.

— Вы — человек великой судьбы, монсеньор, а такие очень сильно влияют на ход событий. Не они будут определять вашу жизнь, вы будете определять их ход. Можете верить мне, или не верить… я вижу вас на вершине власти, рядом с королями, но вы — один. Очень долго один. Может быть, вы принесете эту жертву ради власти. Обычно за нее требуют выкуп.

Здесь и сейчас Варя говорила серьезно и искренне. И Талейран это почувствовал. Что-что, а в чутье ему нельзя было отказать. Варя не просто верила, она — знала.

И мужчина поежился, словно по спине его пробежал холодок.

— Я могу что-то изменить?

— Можете. Но захотите ли? Власть… то пьянящее чувство, когда твое слово решает судьбу народов, когда по твоей воле поднимается и стихает буря, когда за твоим плечом смеется красноглазый Сет — ты мечтаешь об этом. И можешь получить многое, но сколько заплатишь? Чем ты готов платить? Кем готов платить?

Талейран передернулся.

Слишком серьезно звучали слова жрицы, слишком глубокими были ее глаза. И он проваливался куда-то в темноту, и усмехался красноглазый мужчина, неуловимо похожий на самого Шарля, и над всем этим почему-то возвышалось строгое и жестокое лицо сфинкса.

— Простите.

Он резко встал, в кои-то веки забыв о больной ноге, пошатнулся, но удержал равновесие и резко вышел. Все, этого было достаточно.

Варя не просто так выбрала этот вечер, и этого человека в качестве своей жертвы. Если сложится с ним — то со всеми остальными будет легче, намного легче.

Так и получилось.

Платы за свои предсказания она не брала — не здесь и не сейчас. Что-то такое… чего не жалко. По-настоящему много ей будут платить там и потом, другими деньгами и в другом окружении. А сейчас… это — на репутацию.

И глядя в растерянные, сомневающиеся, испуганные глаза людей, касаясь пальцами дорогих, даже на вид, искусно состаренных Уэббом карт, она понимала — работает!

И сама верила.

Ах, водевиль, водевиль… главное — это поймать волну, кураж, настроение, и Варя смогла! Потом ей будет легче, но сегодня… она выкладывалась по полной, зная, что завтра о ней заговорит Париж.

И ей это удалось.

Поздно ночью, то есть рано утром, Варя вошла в снятый для нее братом дом, и почти без сил упала на диван. Вытянула ноги, выдохнула.

— Уффффф! Чуть не сдохла!

Матвей, который сопровождал свою хозяйку на вечер (и обеспечил сквозняк в нужный момент) неодобрительно покачал головой.

— Сейчас прикажу чая, барыня. Или чего покрепче?

— Нет. Чай… и пожрать! И побольше! Пойдем лучше на кухню, чего туда-сюда подносы-то таскать?

Так и поступили.

И достали из буфета предусмотрительно оставленные там Дашей пироги, и дружно приговорили их, запивая квасом, который нашелся там же.

— Вкусно!

Матвей кивнул.

Еще год назад он и подумать бы о таком не смог — есть за одним столом с барыней, да еще так… уютно. А сейчас ему спокойно. Варвара Ивановна не играет, не развлекается, она просто ест. И он тоже.

Потому что оба голодны, устали, и вообще, для нее непонятно, почему надо держать человека голодным и чего-то ждать?

Есть еда? Садись и ешь.

— Все получилось, барыня?

— Следующие несколько дней покажут. Но вроде я их зацепила. Так что проверяем реквизит и будем работать.

И снова звучит совершенно спокойно. Хотя, где барыня, а где работа? Даже в одном предложении это не сочетается. Но Матвей уже привык.

Все правильно, все нормально.

Варя объяснила это еще в Швейцарии. И что она хочет сделать, и как это будет выглядеть… он согласился. Вот и нечего тут ворчать, мешать… барыня лучше знает!

А Варя уже плескалась над тазиком, аккуратно, чтобы не капнуть на платье, смывая салфеткой с лица полкило краски и мечтая о мицеллярной воде. Или самой дешевой пенке. Увы — пришлось обходиться местным мылом, а потом обильно смазывать кожу маслом. А то никакого здоровья не хватит, от этого грима.

Гадалка не может быть с прыщами. Ей верить надо, а не смеяться. Уффф!

Спать!

Успех был оглушительным. К мадемуазель Изиде народ не просто повалил — толпами! А поскольку просто приехать было как-то… может, занято будет, а ты жди. Может, ты с кем-то на улице столкнешься.

Может, гадалка не сможет тебя принять.

Поэтому Варе несли надушенные записочки, и ненадушенные письма.