Мастер Алгоритмов. ver. 0.4 - Виктор Петровский
— «Плоть моя суть лишь временное вместилище», — монотонно цитировал преподаватель слова некроманта из протокола. — «Предайте ее огню, разорвите на части — я лишь сброшу старую шкуру. Я бессмертен, и могу научить этому искусству того, кто проявит благоразумие».
Я мысленно поаплодировал следователю той эпохи. Будучи надежным винтиком в государственной машине, он от заманчивого предложения отказался, скрупулезно зафиксировал признание на бумаге и отправил Ростовского на костер. С точки зрения этики — безупречный шаг. С точки зрения упущенной выгоды — эпический провал. Расследователь проигнорировал колоссальный прорыв в магии просто потому, что тот нарушал должностные инструкции… Впрочем, учитывая, что некромантов он наверняка считал чистейшим злом и извращением, это можно понять.
Однако самое интересное началось дальше, когда лектор перешел к описанию самой казни.
Аристарха привязали к столбу на площади. Поднесли факел к хворосту. И тут произошла странность, тщательно задокументированная присутствующими.
Еще до того, как языки пламени лизнули сапоги приговоренного, Ростовский обмяк. Повис на цепях безвольным кулем. Когда огонь охватил его целиком, он не издал ни единого звука. Ни крика, ни стона, ни попытки вырваться.
— Официальное заключение комиссии того времени гласит: ранняя смерть, предположительно от разрыва сердца, вызванного страхом, — пояснил лектор, поправляя очки. — Присутствовавшие при экзекуции бояре, владевшие магией и способные считывать ауру, однако, утверждали обратное. До самого момента, пока огонь не разрушил жизненно важные органы, Ростовский излучал жизненную силу. Дескать, он был жив до самого конца.
Преподаватель перелистнул страницу своих записей, переходя к следующему делу, а я все усваивал полученные данные.
Смерть от страха? Бред полнейший. Человек, который в пыточной камере хвастается своим бессмертием и смеется в лицо палачам, не умрет от вида зажженного факела.
«Баюн», — мысленно позвал я кота.
«Слышу, Дима. Познавательная лекция».
«Тебе не кажется, что картина не сходится? Тело живое, жизненная сила ощутима, а реакций на внешние раздражители ноль. Будто…»
«Будто водитель выскочил из едущей машины», — закончил мою мысль фамильяр.
Именно. Может, я пытался увидеть то, что видеть хотел, но это же идеально укладывалось логику. Если плоть для него — лишь временное вместилище, зачем оставаться внутри, когда оболочку начинают поджаривать? Если он, конечно, не блефовал.
Я оценил свое нынешнее состояние. Сейчас я представлял собой сгусток сознания, блуждающий по чужим сновидениям. Мое физическое тело мирно лежало в кровати подземного бункера за сотни километров отсюда.
Аристарх Ростовский провернул похожий трюк. Поняв, что физический носитель уже не спасти, он экстренно эвакуировал сознание. Спрятал душу в царстве снов. Отключился реальности, перешел, если позволите, в облачное хранилище. И раз тело продолжало излучать энергию, значит, связь разорвалась не из-за физической смерти. Он ушел сам.
Если он действительно провернул такой маневр, значит, его личность и все накопленные знания могут до сих пор болтаться где-то на изнанке мира.
Прямое, задокументированное указание на то, что нужный мне человек вполне себе может еще существовать, пусть и не имея тела. Оставалось лишь понять, как вычислить этого хитрого ублюдка в бесконечном лабиринте ментальных пространств.
Расследование наконец-то сдвинулось с мертвой точки. Зацепка стоила того, чтобы копнуть эту тему гораздо глубже.
* * *
Итак, Аристарх Ростовский. Вполне себе имя. Общие черты характера вырисовывались ясно: наглый, высокомерный дворянин, уверенный в собственной неуязвимости до такой степени, что смеялся в лицо палачам.
Для поиска в пространстве сновидений этого набора исходных данных вполне хватало. Уникальный эмоциональный слепок, хоть и переданный мне через десятые руки, помноженный на историческую личность и специфический род деятельности, сильно сужал круг подозреваемых. Да, где-то точно могли существовать тезки или однофамильцы, но вот коллеги, а тем более ровесники? Да, вряд ли другие Аристархи Ростовские являлись бессмертными некромантами восемнадцатого века. А если и так — мне одинаково. Коллеги Ростовского по запретному ремеслу меня тоже вполне устроили бы, если след приведет к ним. Любой носитель подобной информации представлял для меня колоссальную ценность, а будь их несколько — так больше выбор, из кого вытянуть подобную информацию.
И все же, если существовал шанс собрать больше деталей, упускать его было глупо. Дополнительная информация значительно упростит работу.
Вопрос заключался лишь в том, откуда ее взять. Из чьей головы.
Во-первых, преподаватель. Его запоминаем, если еще жив — проведаем.
Я внимательно оглядел аудиторию. Ряды парт, напряженные спины безопасников. Мозг Стрешнева дотошно, до мельчайших деталей выстроил эту сцену. Он помнил всех присутствовавших на той лекции. Знал их лица, звания, кто с кем общался, кто на каком месте предпочитал сидеть. На основе этих обрывков памяти его подсознание и доконструировало общую картину зала, даже тех людей, что находились у него за спиной и которых он физически видеть не мог.
Мой взгляд скользнул по рядам и остановился на человеке, сидевшем чуть впереди и правее хозяина сна.
В отличие от остальных слушателей, чьи лица выражали скуку или профессиональное безразличие, этот мужчина слушал в оба уха, а будь у него больше ушей — слушал бы и ими. Я отчетливо видел живой, искренний интерес в его глазах, когда лектор рассказывал о казни Ростовского, а особенно — о его допросе. Интерес, совершенно не характерный для суровых офицеров ИСБ, пришедших сюда отбывать повинность.
Когда прозвучали слова о том, что тело обмякло еще до огня, мужчина вдруг тихо, но отчетливо хмыкнул. Будто оценил удачную шутку или изящный ход мысли покойного некроманта.
Лектор на мгновение прервал свой монолог.
— Воронцов, попрошу соблюдать тишину. Если у вас есть комментарии по содержанию, озвучьте их после лекции.
Воронцов.
Я мгновенно уцепился за прозвучавшую фамилию. Еще один кандидат. Человек, проявивший нездоровое любопытство к запретной теме прямо на профильном занятии.
Не теряя времени, я сформировал из этой фамилии новую идею и вбросил ее в ткань сна, слегка подтолкнув сюжет в нужную мне сторону.
Аудитория растаяла. Запах мытых деревянных полов и духота замкнутого, хорошо протопленного пространства сменились резкой вонью табачного дыма и морозного воздуха.
Декорации перестроились в узкий внутренний дворик, похожий на курилку возле служебного входа. Кирпичные стены, урна, забитая окурками. Стрешнев стоял, прислонившись к стене, и курил. Рядом с ним находился тот самый Воронцов.
Они болтали ни о чем. Ленивый, будничный треп коллег, вышедших размять ноги.
— Да брось, Макс, — затянувшись, произнес Воронцов. Его голос звучал расслабленно, с легкой хрипотцой. — Вся эта доподготовка — чисто для галочки в личном деле. Будто мы своего ремесла не знаем. Сидим, слушаем
