Речной Князь. Книга 3 - Тимофей Афаэль
Мышеловка захлопнулась.
Сомы вмиг забыли про тухлятину. Вода взбесилась, закрутилась, тела замелькали у поверхности, хвосты ударили по воде так, что брызги долетели до обрыва. Кто-то из детей наверху завизжал, Марфа рявкнула «Молчать!», и визг оборвался.
— Горшки запаливай!!! — крикнул я.
Бурилом уже держал горшок. Волк поднёс «Зуб» к фитилю, оплётка оплавилась, побежал огонёк. На том берегу Бес запалил свой, Клещ — свой.
Четыре фитиля загорелись разом.
— Бросай!!! Ложись!!!
Четыре горшка ушли с двух берегов крест-накрест, точно по краям Губы. Описали дуги и один за другим вошли в бурую воду.
Один вздох. Два.
Я вжался в землю.
Удар пришёл из-под воды толчком, от которого дрогнул берег. Глина под ногами вздрогнула, с обрыва посыпались комья. Вода в Губе встала горбом. Горб лопнул, в небо ударил фонтан грязной воды вперемешку с илом.
Грохот пришёл следом. Четыре взрыва слились в один подводный удар.
Первое белое брюхо показалось у правого берега. Сом лежал кверху пузом и не двигался. За ним всплыло второе, третье, и через десяток вздохов Губа была усеяна белыми брюшинами, покачивающимися на мутной воде.
Я опустил шест и пустил Дар. Живых почти не было. Гидроудар в закрытой Губе не оставил шансов, но несколько контуженных сомов на поверхности ещё шевелились.
— Вон тот, у правого берега, живой! — крикнул я, показывая шестом. — И левее ещё один шевелится! Добивай!
Кряж первым с рёвом спрыгнул с обрыва к воде, перехватил рогатину двумя руками и всадил наконечник под жабры ближнему сому. Тварь дёрнулась, хвост ударил по мелководью, подняв волну, которая окатила Кряжа по пояс. Он упёрся ногами в глину, навалился на древко и дожал. Сом затих.
— Следующий! — заорал Кряж, выдирая рогатину. — Вон тот, левее, шевелится!
Лесные посыпались к воде с рогатинами и острогами, наши подтянулись с баграми. Работали в паре — рогатина бьёт, багор цепляет за пасть, и вдвоём тянут тушу к мелководью. Тяжёлая, кровавая работа, от которой через десяток вздохов руки начинают трястись, а ноги скользят по илу, залитому сомовьей кровью.
Я стоял на берегу с шестом в воде и направлял.
— Бурилом, прямо перед тобой, на глубине! Этот ещё шевелится, хвостом бьёт!
Бурилом наклонился, всадил багор в тёмную воду и поддел. Туша пошла вверх, и когда показалась плоская, широкая башка Лыко ударил рогатиной сверху, прямо между глаз.
— Левый берег, у камня, ещё один! — крикнул я. — Сохатый, бей!
Сохатый уже стоял по колено в воде. Его острога нашла цель раньше, чем я договорил. Он ударил ловко. Сразу видно человека, который бьёт рыбу всю жизнь.
Жила работал рядом с Кряжем и орал на весь берег:
— Давай, давай, тащи его! Тяжёлый, зараза, как бревно! Кряж, зацепи за пасть, за пасть цепляй, не за хвост, а то утянет!
— Сам знаю! — огрызнулся Кряж, по локоть в воде и сомовьей крови. — Ты давай бей, а не командуй!
Гнус стоял на мысу, вооружённый багром, и тыкал им в каждую тушу, которая проплывала мимо, проверяя — живая или нет. Большинство были мертвы.
Одного шевелящегося сома подтянули к берегу прямо к тому месту, где стоял Сёмка. Тушу выволокли на мелководье. Тварь ещё вяло открывала пасть, шевеля усами. Мужики расступились.
Сёмка шагнул вперёд. Лицо у него было белое, губы сжаты в полоску. Он поднял секач обеими руками, занёс над головой и ударил.
Раз. Другой. Третий.
Он рубил молча, и от каждого удара по воде расходились бурые волны. Кряж стоял рядом, готовый перехватить, если сом дёрнется, но сом уже не дёргался. А Сёмка всё рубил, и рубил, и никто его не останавливал, потому что каждый на этом берегу знал, за что бьёт этот пацан.
Когда он остановился, тяжело дыша, мокрый до нитки, Корч подошёл и молча положил ему руку на плечо. Сёмка не поднял головы. Просто стоял, уронив секач. Плечи у него мелко тряслись.
— Хватит, сынок, — тихо сказал Корч. — Хватит. Ты своё сделал.
Вытащить двадцать восемь туш на берег оказалось работой не легче, чем их убить.
Я убрал шест и спустился к воде. Каждый сом весил как откормленный кабан, а некоторые и потяжелее. Они жирели тут годами, и теперь эту прожорливость пришлось тягать на себе. Скользкие туши не хотели ползти, цеплялись за каждый камень, и мужики, впрягшись по трое-четверо, волокли их баграми и верёвочными петлями, ругаясь на чем свет стоит.
Я взялся за верёвку рядом с Рыжим. Тот кивнул мне молча и навалился. Мы тянули здоровенную тушу. Она волочилась по глине, оставляя за собой кровавую борозду.
Наши работали с лесными вместе и через какое-то время их вообще стало не отличить, потому как вымазались все хуже свиней. Лыко впрягся в одну верёвку с Кряжем. Оба тянули плечом к плечу. Кряж, которого вчера Лыко валил мордой в хвою, орал ему «Навались!», а Лыко отвечал «Тяну, не ори!», и оба ржали сквозь натугу.
Бес тащил на пару с Сохатым.
— За жабры цепляй, не за хвост, — учил его Сохатый, накидывая петлю. — За хвост потянешь, шкура порвётся, и вся работа насмарку.
— Знаю, — кивал Бес. — С рыбой я дело имел, только не с такой здоровой.
— Привыкнешь.
— Да уж куда деваться.
Рубец и Клещ работали молча, деловито, цепляя баграми и направляя. Бугай подхватывал с боков, не давая тушам сползать в воду. Волк стоял по колено в воде и накидывал петли.
Гнус с Жилой оказались на одной верёвке. По-моему это было неизбежно, потому что эти двое тянулись друг к другу, как два сапога из одной пары.
— Тяни, лесной! — хрипел Гнус. — Ты ж на этих сомах вырос!
— Я от них бегал, а не тягал! — огрызался Жила. — А ты здоровый такой, а тянешь, как бабка за прялкой!
— Хватит языками молоть! — рявкнул Бурилом, проходя мимо с багром на плече. — Молотите руками!
На косе Марфа развернула мануфактуру. Женщины работали тесаками так, что только шум стоял. Шкуру сдирали, мясо рубили на куски, потроха в отдельную кучу, жир срезали в корыта. Марфа командовала коротко:
— Мельче руби! Жир отдельно! Шкуру не рви!
Подростки таскали куски к коптильням, где на козлах уже висело мясо.
Я тянул, пока не кончились туши. Когда последнюю выволокли из Губы, сел на камень, перевести дух. Ладони горели, рубаха промокла насквозь. Воняло от меня тоже знатно. Дарья бы меня на выстрел к поварне не подпустила.
Рыжий сел рядом. Молча протянул мне кусок тряпки, вытереть руки.
Вскоре Корч велел развести костры. Куски сомового мяса
