Таксист из Forbes 4 - Ник Тарасов
И на пороге обернулся. Не на меня — на «Кию». Постоял секунду, глядя на капот, на грязный номер, на левое крыло. Так смотрят на знакомую вещь, понимаете. Не на человека — на вещь, которая почему-то твоя. Я сидел и старался не дышать, чтоб не спугнуть. Зашли в подъезд, дверь захлопнулась с этим характерным железным «бух».
Наталья вернулась через минуту, наклонилась к окну, и я опустил стекло.
— Сколько с меня?
— Две сто семьдесят по таксометру.
Она протянула три тысячи. Я полез в бардачок за сдачей. Отдал тысячу, мол сдачи нет. И тут она снова сунула руку — пятьсот, поверх всего.
— Не надо.
— Возьмите, пожалуйста. Я…
— Наталья. Правда не надо.
Я смотрел ей в глаза — светло-голубое в её ауре стояло ровно, не гасло, держалось как могло. И на языке у меня по-прежнему была эта прохладная вода из колонки. Не хотелось её разбавлять чужой пятисоткой, честное слово.
— Сегодня двадцать третье, — сказал я. — Считайте, праздничная скидка.
Она не засмеялась, нет. Но уголки рта дрогнули — коротко, на одну секунду, ровно как у пацана на брусчатке, и я этому совпадению почему-то обрадовался, как маленький.
— Спасибо, Геннадий.
— Всего вам хорошего, — ответил я.
Я тронулся. В зеркале — её спина в тонкой не по погоде куртке у двери подъезда. На сиденье сзади остался едва уловимый запах чего-то детского. До трассы я ехал молча, музыку так и не включил.
Глава 11
Коттеджный посёлок встретил меня тишиной. Не той городской, в которой всё равно что-то да гудит на фоне — троллейбус, сосед сверху со своим вечным перфоратором, мусоровоз, кашляющий с утра пораньше. А настоящей, почти деревенской, только без петухов и без собачьего лая по очереди от первого двора до последнего. Дорога, между прочим, была вычищена так, что хоть скатерть стели — ни соринки тебе, ни песочка, ни наледи у бордюра, ничего. У нас в Серпухове такие дороги бывают, ну, раз в году, и то по большим праздникам, и то если дворник Витёк не запил с понедельника. Я сбавил до тридцати, «Кия» катилась мягко, как будто и не она это вовсе, а какой-нибудь «Лексус» из прошлой жизни, шины тихонько шуршали по чистому асфальту. Подъехал к воротам Леры и они тут же поползли в сторону, я даже ни на клаксон нажать, ни фарами моргнуть не успел. Видеонаблюдение, ну а как же, в таких посёлках без этого никуда. Заехал во двор, аккуратно поставил машину у дорожки.
На крыльце стояла она. Джинсы, серое худи, волосы собраны на скорую руку, как будто она пять минут назад бросила какую-то книжку, встала с дивана и вышла встречать. Простая, домашняя, без всех этих своих деловых костюмов и каблуков, в которых она у себя там, в Москве. Я заглушил мотор и посмотрел на неё через лобовое — а вылезать, честно говоря, не хочется. Хочется ещё секундочку посидеть и просто посмотреть. «Ну ты, Петров, и идиот, — подумал я про себя, — тридцать семь лет мужику, а ведёт себя, как пацан-восьмиклассник у кинотеатра в субботу». Идиот, согласен. Полностью согласен.
Вылез. Ворота за спиной поплыли обратно. Лера спустилась по ступенькам, в руке пульт. Интерфейс, как обычно, сразу мигнул — янтарный, тёплый такой, с золотистой искрой по самому краю, и на языке у меня тут же выступило что-то медовое, как из трёхлитровой банки у бабушки в Дубках, без всякой горчинки. Чистая радость, без примесей, без всяких там фокусов и подводных камней. Я аж выдохнул.
— Привет.
— Привет.
Обнял. Она прижалась щекой к моему плечу, потом чмокнула в скулу — коротко, по-домашнему, без всяких там киношных страстей и замедленных съёмок. От неё пахло кофе и чем-то ещё цитрусовым, как мандариновая корка, которую только что снял.
— Как доехал?
— Да нормально, Лер. Без пробок, по выходным М2 пустая, я даже сам удивился.
— Голодный?
— Да нет, дома чего-то перехватил.
— Кофе?
— От кофе, Лер, я в принципе никогда не отказываюсь.
Она улыбнулась своей искренней улыбкой и потянула меня за руку в дом.
Мы прошли в кухонную зону и Лера щёлкнула кнопкой. Кофемашина зашуршала, заурчала, и через минуту по кухне пошёл тот запах, от которого я в своей прошлой жизни просыпался по утрам. Поставила передо мной чашку.
— Спасибо, Лер.
Сели напротив друг друга. Она смотрела на меня и я смотрел в ответ. Я поймал себя на том, что мы так уже секунд пять сидим, и оба молчим, и ни одному из нас почему-то не хочется первым отвести глаза.
— Чего? — улыбнулась она.
— Ничего. Сижу.
— Сидишь.
— Кофе пью.
— Угу.
Она тихонько засмеялась, отхлебнула.
— Ну, нашёл вчера мясо? — наконец спросила она, когда чашки опустели.
— Нашёл, Лер. Это, между прочим, был квест уровня «выживший в Подмосковье».
— Рассказывай.
— Если в двух словах. В «Перекрёстке» лежало такое, что я там прямо загрустил у витрины. Сел в машину, и тут вспомнил про лавку под Бутурлино. Позвонил мужику в десятом часу вечера, разбудил, наверное. Я его, в общем, уговорил открыть лавку, ради такого дела.
— Гена.
— А что — Гена. Хорошее мясо — залог хорошего шашлыка!
— Сам мариновал или готовый взял?
— Лер, ну ты обижаешь, честное слово. — Я ей подмигнул. — Это дело я вообще никому не доверяю.
Она засмеялась — открыто, с душой. Янтарь у неё в ауре стал плотнее, гуще — натурально мёд из той самой трёхлитровой банки.
— Ладно, маэстро. Пошли, покажу, где тебе всё это безобразие готовить.
Вышли через заднюю дверь. За домом — ровный пятачок, расчищенный от снега, мангальная зона под навесом, всё по уму. Рядом — баня, бревенчатая, нормальная, не китайский конструктор за двести тысяч. Я мысленно одобрительно кивнул — кто-то делал по уму, не на отвяжись.
— Шампура есть? — уточнил я. — Или хоть решётка какая?
— У меня — нет.
— А готовить тогда на чём, на голых руках, что ли? Или в лес сбегать прутиков нарубить?
Она улыбнулась так, что у меня в груди опять стукнуло куда-то не туда, куда положено по анатомии.
— У меня нет, Ген. А вот у тебя — есть.
Я приподнял бровь, ничего не понимая. Она открыла дверь бани, нырнула внутрь и вышла оттуда с деревянным чемоданчиком — тяжёлый, видно по тому, как она его держала обеими руками. Поставила на стол.
— Открывай.
Я открыл.
Внутри, на тёмной плотной
