Дайте мне меч, и я переверну мир! Том 5 - Стас Кузнецов

Я сразу узнал, то, что он хотел нам продемонстрировать, но Томаш меня опередил.

— Медведь!

— Верно, — не своим голосом прохрипел Фил.

Он не сразу вернул себе человеческий облик. Какое-то время понадобилось, чтобы спрятать зверя обратно.

Он сел обратно. При этом я заметил, что его лихорадит и внутри продолжает идти борьба. Зря он из себя его вынул. Доиграется и потом опять не сможет загнать это чудовище обратно. Мне очень хотелось прочитать Филу мораль, что не нужно будить лихо, пока оно тихо. Однако сейчас было не до нравоучений, а у Фила наверняка какие-то причины имелись.

Томаш между тем, стал изображать большой меч, который сразу же угадал Фил. Однако Томаш замахал на него руками, мол, не совсем-то. Затем он изобразил придурковатую рожу и положил воображаемый меч себе на плечо, тут же охнув, сгибаясь под его тяжестью. Он попытался им взмахнуть, но неуклюже тяпнул себя по ноге. Запрыгал на одной ноге, выронив меч….

— Полагаю, что так ты видишь, меня, — спокойно заключил я.

— Верно, угадал, — страшно довольный собой, захохотал Томаш.

Я вздохнул, ну что взять с дурака? Усилием воли поднял себя. На этот раз я опустил звуковой щит, но осторожненько только над собой. Я стал показывать сокола.

— Молчите, меня не слышно и не видно, а вот вы, как на ладони, — быстро объяснил я. — Бусины своим наложницам не возвращать и сегодня вам опять придется воспользоваться их услугами.

— Сокол, — процедил Томаш.

Несколько шагов до софы показались мне бесконечными.

Я почувствовал, как Томаш опустил над собой звуковой щит и стал символично изображать оленя.

— Я не стану больше спать с невольницей! — заявил Томаш. — Даже не смей от меня этого требовать!

— Олень! — процедил я, и поднялся с софы.

Злость меня немного взбодрила. Я в отместку Томашу показал козлиную бородку, сделал пафосное выражение лица, приложив руку к сердцу, стал изображать, как сгораю в огне.

— Хорошо, Томаш. Верни девчонке бусину, — между делом выговаривал я. — А на следующий день я лично приведу тебя к ней, чтобы ты увидел, как её тело разлагается заживо, а из него вылазит шестиметровый червь, который дожирает ее останки. Возьми грех на душу, а-то что мне одному маяться, присоединяйся.

— Сэр Урик, — с ненавистью выдавил Томаш.

— Верно, — ответил я, снимая звуковой щит.

Томаш встал и стал изображать разъяренного льва.

— Эрик, Лейла мне этого не простит! — перешел в защиту Томаш. — Хватит уже с меня этого цирка! Нам пора просто уже прикончить этого Рамира или Латифа, не знаю как его там еще раз вместе с его отвратительной подружкой.

— Лев, похожий на осла, — буркнул я.

Гнев погас, окончательно обессилив меня. Я поднялся и как-то снова донес себя в слепое пятно наших соглядателей. Я стал показывать лодку.

— Томаш, ты думаешь для Лейлы имеет принципиальное значение один раз ты с кем-то перепихнулся или два? — поинтересовался я. — Ты можешь скрыть свой проступок и жить с этим всю оставшуюся жизнь, терзаемый чувством вины и страхом, что Лейла обо всём догадается. Однако я открою тебе тайну. Скорее всего, тебе придется ей сознаться в том, что случилось. А ей, как всякой бабе, придется тебя простить. Что касается желания прикончить всю эту мразь, я хочу этого не меньше, а, может, даже больше тебя. Но ответь мне, кем ты готов пожертвовать ради этого, собой или Филом? Я знаю наверняка, если мы сейчас бросимся в бой, при самом лучшем раскладе, я потеряю одного из вас, в худшем — двоих. Я не могу себе этого позволить, поэтому я иду к цели мелкими шагами, осторожно на ощупь, зная, что мы можем победить без жертв.

Меня качнуло. Я почувствовал, что-то теплое на лице. Облизал сухие губы, во рту появился вкус металла. Поднял руку. Рука была тяжелой, чужой. Дотронулся ладонью до губ. Кровь, точнее размытое красное пятно заплясало в глазах. В голове застучало. Мир стал гаснуть.

— Лодка, — уже теряя сознания, услышал я голос Фила.

Да, мы все в одной лодке, но куда она плывет, на тот или на этот свет? А может свет — это лишь мираж, и в мире есть только тьма? Равнодушная, вечная, ничего не обещающая и никуда не зовущая, дарующая вечный покой истерзанному сознанию.

Глава 11

Очнулся я в кромешной тьме, в той самой, где, говорят, бесполезно искать чёрную кошку. Но я все же попробовал определить жизнь в этом ящике. Жизнь здесь имелась. Сопела прямо за стенкой в лице бдящих за моей комнатой шпионов.

Постепенно темнота стала терять свою непроницаемость, обрела прозрачность и контуры обстановки. Я лежал одетый, в мротской спальне, в горе подушек.

Воспоминания догнали сознание. Сердце ухнуло в виски. Неизвестно насколько я в этот раз отключился, и сколько это повлекло за собой жертв. Если сутки, то мы не успели спасти мучеников на крестах. А главное, сумел ли я убедить своих остолопов не отдавать свои бусины девчонкам.

В голове гудело. Во рту было как в пустыне, в такой пустыне, в которой хорошо так погадили верблюды.

Я застонал, понимая, что все эти игры в угадайки — это путь в никуда и надо просто встать и выяснить, что к чему.

Я поднялся и пошел в общую залу. Там горели свечи и никого не было.

Я проснулся как-то наполовину и ощущал себя, словно медведь шатун, которого подняли из берлоги посреди зимы. Бестолково потоптавшись на месте, я почесал затылок изо всех сил пытаясь сообразить, что делать дальше.

Нужно было у кого-то спросить, что да как. Я наобум постучал в одну из комнат. По правде говоря, я не помнил в какой из них Фил, а в какой Томаш. Обождав пару минут для приличия, я толкнул дверь.

Раздался женский визг. Мне навстречу собирая остатки одежды вылетела полуголая наложница. В нос ударил сладкий запах цветов, её мягкие волосы нежно коснулись моей руки.

Я оценивающе скользнул взглядом ей вслед. Ладно скроенная фигурка исчезла, мелькнув словно прекрасный мираж перед глазами. Есть всё-таки в женском теле какая-то невероятная гармония, которая волнует мужские гормоны, как ни что в этом мире.

— Эрик, во имя всех ликов Триликого, что ты опять творишь⁈ — сердито поинтересовался Томаш.

Он остался в