Раб с Земли - Андрей
— Айрин, Грым — прикрывайте! — крикнул Лекс, перезаряжая глушитель. — Зураб, целься в крылья, они там уязвимы!
Вторая тень атаковала с другой стороны. Грым взмахнул молотом, но промахнулся — тварь была слишком быстрой, ушла вверх, издав разочарованный писк. Зато Зураб, выбрав момент, рубанул топором, и лезвие вонзилось в перепончатое крыло третьей твари, подлетевшей слишком близко. Тварь взвыла — пронзительно, жутко, забилась, но не упала — рванула вверх, оставляя за собой кровавый след и роняя на скалы чёрные капли. Кровь зашипела на камнях, прожигая их.
— Есть один! — выдохнул Зураб.
Но радоваться было рано. Первая тень, оправившись от дезориентации, снова пошла в атаку. Она явно поняла, что глушитель — это устройство, и держалась чуть дальше, высматривая слабое место. Вторая, оставшаяся без пары, тоже кружила, выбирая момент.
Лекс чувствовал, как цепочка жжёт кожу — тварь всё ещё видела его сквозь помехи, но нечётко, как сквозь мутное стекло. Ещё немного, и она поймёт, что можно атаковать вслепую, на звук, на запах.
И тут он вспомнил.
Мох. Светящийся мох сильвана.
Он выхватил пучок из‑за пазухи — тот пульсировал ровным зелёным светом, тёплым и манящим. Для тварей, питающихся эфиром, это была приманка, от которой невозможно отказаться. Он вспомнил рассказ Айрин: мох отгоняет злых духов. Но отгоняет или привлекает? Для этих тварей он — лакомство.
— Лекс, ты что? — закричала Айрин, увидев, что он замахнулся.
— Доверься!
Он швырнул мох далеко в сторону, на выступ, метрах в двадцати от них, в сторону от тропы, где была небольшая площадка. Мох, описав дугу, упал точно на каменную плиту, и в тот же миг все три тени, забыв о людях, ринулись туда, сшибаясь в воздухе, вгрызаясь друг в друга в слепой ярости. Одна из них, самая крупная, схватила мох и рванула вверх, но две другие вцепились в неё, и все три, переплетясь в клубок, рухнули в пропасть, унося с собой и мох, и жизнь.
Несколько секунд они стояли, тяжело дыша, глядя вниз, где клубок тел исчез в тумане. Тишина. Потом Грым выдохнул:
— Матерь божья… Лекс, ты гений!
— Или идиот, — пробормотал Зураб, опуская топор. — Но сработало.
— Мох… — прошептала Айрин. — Ты пожертвовал даром сильвана.
— Пришлось, — Лекс виновато улыбнулся, вытирая кровь с щеки. — Но, кажется, сильван не просто так его дал. Знал, что пригодится. Или… может, это было испытание.
— Испытание? — переспросил Кор-Дум.
— Сильваны не делают ничего просто так. Они видят будущее, или по крайней мере его возможные ветви. Может, он знал, что мох спасёт нас здесь и сейчас, и поэтому отдал его.
— Жутковатые союзники, — проворчал Кор-Дум. — Но спасибо им. И тебе, парень, что сообразил.
— Это не я, — Лекс покачал головой. — Это инстинкт. И немного везения. А везение, говорят, — это когда подготовка встречается с возможностью.
Они двинулись дальше, но теперь каждый шаг давался с трудом — ноги гудели, дыхание сбивалось, а мысли то и дело возвращались к недавней схватке. Лекс то и дело оглядывался на небо, но тени больше не появлялись. Может, те три были единственными в округе, а может, запах крови и эфира привлёк бы других, но мох унёс их в пропасть.
Только к вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая снежные вершины в розовый цвет, они наткнулись на то, что искали.
Вход в шахты.
Чёрный провал зиял в скале, облицованный по краям древним, потускневшим металлом. Над проёмом виднелись символы — почти стёртые временем, но Лекс узнал их: язык Древних, предупреждение. Он всмотрелся, и знание, загруженное Архитектором, подсказало перевод:
«Опасно. Вход только для авторизованного персонала. Неавторизованное проникновение влечёт активацию защитных систем. Тысяча смертей ждёт незваных гостей».
— Тысяча смертей, — прочитал он вслух. — Утешает. Прямо гостеприимно.
— Может, обойдём? — робко спросил Грым. — Ну его, этот город. Найдём другой вход.
— Нет другого, — покачал головой Кор-Дум. — Я знаю эти горы. Шахты — единственный путь под перевал. Сверху не пройти — там ледники и трещины, снизу — пропасть. Только здесь.
— Тогда надо быть готовыми ко всему, — заключил Лекс и, достав фонарь, шагнул к входу.
И в этот момент из темноты донеслось шипение. Тысячи огоньков зажглись в глубине — красные, злые, голодные. А потом земля под ногами дрогнула, и стены тоннеля ожили — бесшумно, но грозно, выпуская из невидимых пазов металлические иглы, готовые пронзить любого, кто осмелится войти.
— Стоять! — заорал Лекс, хватая Кор-Дума за плечо и отдёргивая назад. — Не двигайся!
Дворф замер, и в тот же миг иглы остановились в сантиметре от его груди. Одна из них, самая длинная, почти касалась его бороды. Кор-Дум сглотнул.
— Это ловушка, — выдохнул Лекс. — Древняя, но всё ещё работает. Если бы ты сделал ещё шаг…
— Я бы сейчас висел на этих штуках, как кусок мяса на крюке, — мрачно закончил Кор-Дум.
— Что делать? — спросила Айрин, глядя на ощетинившийся проход.
— Думать.
Лекс закрыл глаза, сосредоточился. В голове вспыхнула схема — сложная сеть эфирных линий, питающих защиту. Он видел, где слабые места, где можно отключить систему, не входя внутрь. Это было похоже на то, как он чинил механизмы в мастерской Кор-Дума, только масштабнее и опаснее.
— Там, — он указал на выступ скалы слева от входа. — Грым, видишь тот камень? Если сдвинуть его, должна открыться панель управления. Там три символа. Нужно выбрать правильный.
Грым подошёл, пригляделся. Камень и правда выглядел чужеродным — более светлым, с едва заметными швами по краям, словно его вставили сюда позже.
— Тяжелый, — сказал он, налегая плечом. — Зураб, помоги!
Вдвоём они навалились, камень поддался, сдвинулся в сторону, открывая углубление, в котором тускло мерцала панель с тремя светящимися символами. Один был похож на перевёрнутое дерево, второй — на спираль, третий — на круг с точкой в центре.
— Загадка Древних, — прошептал Лекс, всматриваясь. — Нужно выбрать правильный символ. Один отключает защиту, два других активируют ловушки внутри. Или, может, что‑то похуже.
— И какой правильный? — спросил Кор-Дум.
Лекс задумался. Знание, загруженное Архитектором, не содержало готового ответа — только принципы, по которым Древние строили свои загадки. Они любили испытывать не знание, а характер, мудрость, иногда — чувство юмора. Он вспомнил одну из загадок, которую рассказывал ему Корней в фургоне: «Что всегда перед тобой, но ты этого не видишь?»
