Пентюх - Алексей Александрович Стопичев

Тварь лизнула мою руку и ушла на указанное место. А я зашёл внутрь гостиницы. В зале был шум и гам, но при моём появлении воцарилась гробовая тишина. И снова тридцать пар глаз уставились на меня. Я, чувствуя себя очень неуютно, подошёл к барной стойке и тихо попросил Пахома:

- Разбудите меня, пожалуйста, утром, чтобы я успел на почтовую карету!

Пахом ещё тише спросил:

- А те… трое вернутся? Они сняли у меня две комнаты, хотелось бы знать…

Я покраснел и ответил ещё тише:

- Я бы их не ждал, - и быстро пошёл наверх в свою комнату.

С утра меня внизу ждал уже знакомый становой пристав Михаил Трут. Только я спустился, он отлип от стойки и произнёс почтительно:

- Господин Пентюх, позвольте с вами побеседовать.

- Конечно, господин Трут, - тут же ответил я, неловко поправляя на плече ремень винтовки. Полицейский на винтовку глянул с уважением и произнёс:

- Пройдёмте?

В местном полицейском управлении был ещё один пристав в таком же как у Трута белом мундире. Он щёлкнул каблуками и представился:

- Христофор Романович Быстров!

- Семён Петрович Пентюх, - пискнул я.

- Рад-с знакомству, Семён Петрович! – пристав коротко кивнул головой, и я кивнул в ответ. Потом сел на предложенный Трутом стул и замер.

- Семён Петрович, - заговорил представившийся пристав: - Нам надо взять у вас объяснения по поводу пропажи трёх посетителей гостиницы, потому как люди утверждают, что они вышли вслед за вами. Потом на окраине села слышали несколько выстрелов, после чего приезжие пропали.

- Я ничего не знаю, - ответил я и густо покраснел.

- Мы так и думали, господин Пентюх, - кивнул уже Трут, - Потому уже и протокол составили. Распишитесь здесь, что вы понятия не имеете, куда делись вышеуказанные господа, и можете быть свободны!

Я расписался, и Трут с Быстровым лично меня проводили до почтовой кареты. А вместе с ними на сельскую площадь вышло ещё человек сто народу.

- Это Семён Петрович, вас провожать вышли, - шепнул мне Быстров. И, застеснявшись, спросил вдруг: - Я тут блокнотик взял, не напишите пару слов пожеланий и автограф-с? Не мне – сынишка очень попросил. Буду очень благодарен!

Я неловко взял блокнот и написал: «С наилучшими пожеланиями!». Ну, и расписался. Становой пристав благодарно пожал руку и лично проводил к карете. Я сел в неё, и кучер был настолько любезен, что позволил взять Тварь с собой в дилижанс. Тем более, кроме меня пассажиров не было. До самого Бирюля я доехал уже безо всяких происшествий, там вышел и отправился в земскую управу, отчитаться за командировку.

Возле здания земской управы я приказал Твари сидеть и не отсвечивать. А сам вошёл в присутственное место. Коллеги мои – Ванька и Потап – вскочили со своих мест, подбежали и стали трясти руку. Но, когда из кабинета выкатился мой дражайший начальник Игорь Фёдорович, тут же отскочили к своим местам, сели и уткнулись в бумаги. А Кротовой раскинул руки, нацепил на личико своё пухлое улыбку и пошёл мне навстречу:

- Семён Петрович! Как я рад вас видеть-с! Наслышаны, наслышаны о ваших успехах! Хотели бы подробнее! Присаживайтесь!

Я неловко сел за свой стол, аккуратно прислонив к нему винтовку, достал из кобуры револьвер и положил на столешницу.

- Вот, возвращаю.

- А не надо возвращать! – зашевелил своими усами Кротовой, - Исправник после истории с Зениным дал указание вам оружие служебное выделить в постоянное пользование-с. Кто же знал, что вы так ловко с ним управляетесь?

- Да это случайно получилось, Игорь Фёдорович, - смущённо признался я начальнику.

- А скромен-то, а? – гордо оглядел уткнувшихся в бумаги писарей Кротовой. Будто сам он был скромен и безумно гордился этим, - Смел! Меток и скромен! Учитесь!

- Так точно, - буркнули Иван и Потап, и скова уткнулись в бумаги.

- Так как было-то, голубчик? – спрашивал меня председатель земской управы.

Я вздохнул тяжело и принялся рассказывать:

- Эдди Зенин вызвал меня стреляться. Я случайно выстрелил и попал ему в лоб. Всё.

- Ну, всё, так всё, - ласково заговорил Кротовой, - Не будем мучать с дороги. Ты забирай револьвер и иди отдыхай! А завтра уже на работу-с, как положено! И с исправником поговоришь. Он ещё вчера тебя спрашивал!

Я вышел на улицу, взял Тварь и пошагал на свою квартиру. Вошёл в такую ставшую родной уже комнату, и как был – пыльный, в одежде, завалился спать. Проклятая командировка вымотала невероятно. Но я даже не подозревал, что настоящие приключения только-только начинаются…

Глава 17-18-19

Глава 17. В которой меня снова посылают

Две недели я жил тихо и спокойно. Ходил на работу, как и раньше. Выполнял нехитрые писарские дела. Револьвер, правда, с собой не носил. Как и ружьё. Оставлял на квартире. Без них спокойнее как-то. Поначалу народ из Бирюля валом валил в нашу управу за делами, о которых и вспомнить не могли, а по сути, чтобы посмотреть на меня. И то сказать, столько слухов про меня разнесли, что мне самому страшно становилось. И как я банду перестрелял в лесу. Потом стрелка убил. А потом и с дружками посчитался. Куда ни плюнь – прям монстр получался настоящий, бесстрашный и опасный. И мои оправдания, что это не я, а с Зениным и вовсе случайно получилось, никто слушать не хотел. Даже Ванька Дымов и Потап Смирнов – писари и мои единственные приятели в этом мире – не верили мне, когда я в ближайший выходной рассказал им об этом за бокалом пива. Решили, что в своём мире я всё же был кем-то крутым, а от них просто-напросто скрываю. Ванька на мои уверения лишь мигнул хитро, мол, ну не хочешь рассказывать – не надо! Мы тайну хранить умеем!

Несмотря на кучу неудобств, связанных с назойливостью посетителей, появился и один плюс. Та самая Глафира Дымова, которая раньше на мои ухаживания отвечала лишь презрительными насмешками, вдруг стала самолично приходить в земскую управу в обед и приносить мне пирожки. При этом красилась так,