Лекарь Империи 20 - Александр Лиманский
Они рассредоточились по комнате за две секунды. Один ушёл влево, перекрыв Демидову путь к двери. Второй занял позицию справа. Третий встал прямо перед Демидовым, и артефактный пульсар на его руке загудел низким, густым гулом.
Демидов был окружён.
Я прижался к стене, уходя из зоны прямого контакта. Медицинский рефлекс: в зоне активных боевых действий первым делом убери себя с линии огня, потому что раненый лекарь — это минус один для раненых.
— Павел Андреевич Демидов, — произнёс Серебряный, и голос у него стал официальным, канцелярским. — Именем Императора и Канцелярии Его Величества, вы арестованы по подозрению в многократных актах несанкционированного ментального воздействия, хищении Искры и причинении тяжкого вреда здоровью. Вы имеете право…
Воздух в комнате задрожал.
Я это почувствовал не ушами и не кожей. Я почувствовал это вестибулярным аппаратом — отозвалось в костях внутреннего уха. Частота была ниже порога слышимости, инфразвук, и от неё у меня разом заложило оба уха, а в желудке прокатилась волна тошноты.
Демидов ударил.
Я не видел самого удара. Ментальные атаки для человека невидимы: нет вспышки, нет луча, нет летящего снаряда. Но последствия я увидел сразу.
Третий агент, тот, что стоял прямо перед Демидовым, оторвался от пола. Его подбросило вверх и назад, и он влетел в стену за моей спиной с таким звуком, с каким ломается крупная ветка. Удар пришёлся на левое плечо и затылок. Агент сполз по стене и остался лежать у плинтуса в позе, которая мне сразу не понравилась: голова запрокинута, ноги вытянуты, руки вдоль тела. Клинически — поза декортикации, а значит, повреждение ствола мозга или шейного отдела.
Я бросился к нему.
Мозг переключился в режим спасения, и вся политика, все архивариусы, все ментальные бичи отступили на задний план, потому что передо мной лежал человек с подозрением на перелом шейного позвонка. Я упал на колени рядом с агентом и первым делом зафиксировал ему голову обеими руками: одна ладонь под затылок, вторая на лоб, ось шейного отдела ровно, не дать ему повернуться, не дать кивнуть, любое смещение нестабильного перелома — и спинной мозг перережет себя сам об осколок кости.
— Фырк! — мысленно скомандовал я. — Шейный отдел, быстро!
Бурундук соскочил с моего плеча и нырнул в грудь агента. Я ощутил, как он прошёл по позвоночному столбу, от С1 до С7, прощупывая каждый позвонок.
— Двуногий, третий шейный, трещина дужки, без смещения. Связки держат. Мозг цел. Но если ты отпустишь голову, и он дёрнется…
— Понял. Не дёрнется.
Я одной рукой удерживал голову агента, а второй уже расстёгивал ему высокий ворот тактической формы. Под воротом шея была мокрой от пота, пульс на сонной артерии я нащупал сразу — частый, но ритмичный, наполнение хорошее, значит, шока нет. Зрачки одинаковые, средней ширины, реагируют на свет. Дыхание есть, самостоятельное, пятнадцать в минуту. Хорошо. Жить будет, если не сломает себе шею в ближайшие десять минут.
Мне нужен был шейный воротник, которого у меня не было. У меня вообще ничего не было, кроме фрака, рубашки и бабочки. Я содрал с себя фрачный сюртук, скатал его в тугой валик и аккуратно, не отпуская головы, подложил агенту под шею, фиксируя положение. Не бог весть что, но лучше, чем ничего.
Бой продолжался.
Я не видел его, потому что стоял на коленях лицом к стене, удерживая голову раненого, но я слышал. Слышал низкий, вибрирующий гул, от которого тряслась мебель. Слышал треск дерева — кто-то влетел в стеллаж. Слышал хлопок, похожий на удар бича, и за ним долгий, тянущий звон, как если бы кто-то провёл мокрым пальцем по краю хрустального бокала, только этот бокал был размером с комнату.
Взорвалась лампа. Зелёный абажур разлетелся осколками, и в комнате стало темнее.
— Двуногий, — Фырк вернулся на плечо и зашептал сдавленно, — второй агент, у окна, ему досталось. Лежит. Кровь из правого уха. Судороги.
Я обернулся. В четырёх метрах от меня, на полу, под окном бился в судорогах второй оперативник. Забрало шлема было разбито, и я видел его лицо — молодое, лет двадцать пять, не больше, — и из правого уха по щеке текла тёмная струйка. Ментальная контузия. Судорожный синдром. Если судороги продлятся дольше пяти минут — эпистатус, и тогда мозг начнёт выгорать от гипоксии.
Я зафиксировал голову агента скатанным фраком. Импровизация чистой воды, но другого под рукой не было.
Я переполз к судорожному.
Перекатил его на бок — устойчивое боковое положение, — придержал голову, чтобы он не разбил затылок о паркет. Изо рта у него шла розоватая пена, и я знал, почему: он прикусил язык или щёку во время приступа. Я просунул два пальца ему между зубами и оттянул нижнюю челюсть вперёд, предотвращая западение языка. Пальцы у меня тут же стали мокрыми от его крови и слюны.
— Время, Фырк!
— Тридцать секунд от начала, двуногий.
Тридцать секунд. Запас есть. Если судороги прекратятся в ближайшие три минуты, обойдётся. У меня не было ни диазепама, ни мидазолама — вообще ничего, чем можно купировать эпиприступ в полевых условиях. Я мог только фиксировать и ждать.
— Две минуты, двуногий. Судороги слабеют.
Я это чувствовал руками: толчки в его плечах становились реже и мельче. Тоническая фаза перешла в клоническую, и через минуту приступ угас. Агент лежал на боку, дышал хрипло, но ровно, и глаза у него были закрыты.
Я вытер пальцы о его тактическую форму и обернулся к центру комнаты.
В полутьме, освещённой только слабым отсветом из разбитого окна и мерцанием артефактных пульсаров, шёл бой.
Серебряный и оставшийся на ногах третий оперативник работали вместе. Серебряный стоял за спиной оперативника, и обе его руки были подняты на уровень груди, и между ладонями у него мерцало бледное голубое свечение. Оперативник впереди, со своим пульсаром, служил щитом, принимая на себя ментальные удары Демидова, а Серебряный из-за его спины наносил контратаки, пробивая защиту Архивариуса с флангов.
Демидов отступал. Его фрак был порван на левом плече, лисья улыбка исчезла, и теперь его лицо было такое, какое я видел у пациентов в критическом состоянии: пот на лбу, заострившиеся черты, учащённое дыхание. Он тяжело работал, и я видел, как при каждом ударе Серебряного у Демидова на руках вздувались жилы, проступающие даже через лайковые перчатки.
Его зажимали. Двое на одного, и у Серебряного «за спиной» были — оставшиеся агенты в здании, связь, выходы. А у Демидова за
