Лекарь Фамильяров. Том 5 - Виктор Молотов
Третьей была женщина с аквариумной рыбкой-молнией, у которой тускнели электрические усики, это дефицит цинка в корме, элементарная вещь.
Эфирограф работал. Каждый снимок давал картину, которую я раньше собирал руками, и Ксюша заносила результаты в карточки.
К одиннадцати я закончил с очередным пациентом, вымыл руки и услышал за окном гудок. Чёрный фургон с тонированными стёклами остановился у крыльца. На борту не было ни логотипа, ни надписей. Глухой матовый кузов, дорогие диски и номера из тех, что не пробиваются через обычные базы.
Дверь приёмной открылась, вошёл мужчина лет тридцати пяти в тёмном костюме с тонкой папкой под мышкой. Он держался собранно, каждое движение отмерено, и по тому, как он мазнул взглядом по углам приёмной, я узнал выучку, которая не имела отношения к медицине или менеджменту.
— Михаил Алексеевич Покровский? — спросил он.
— Слушаю, — выпрямился я.
— Меня зовут Роман. Я от Виталия Андреевича Мордвинова. Прибыл забрать питомца.
Мантикора. Я вчера сделал контрольный снимок на эфирографе, Ядро стабилизировалось на тридцати восьми процентах резерва, каналы затянулись, эфирный фон ровный. Зверь был готов к транспортировке. Можно было выдавать, о чем я накануне и сообщил Мордвинову.
— Ксюша, подготовь Мантикору к выписке, — сказал я. — И принеси выписной лист из папки на стеллаже.
Ксюша кивнула и скользнула в стационар. Роман стоял посреди приёмной и молча ждал.
Через десять минут мы вывели Мантикору. Зверь занимал половину коридора. Массивный корпус, отливающая тусклым светом шерсть, могучие лапы, мягко ступавшие по кафелю. Мантикора шла спокойно, хвост покачивался в низкой амплитуде, зрачки сужены до нормальных щелей. Ксюша вела её за ремень, прикреплённый к ошейнику-стабилизатору, и зверь послушно переступал рядом, иногда поворачивая голову к Ксюше и тыкаясь мордой ей в бедро.
— Осторожно, она тяжёлая, — Ксюша передала ремень Роману. — И чешите ей за левым ухом, ей нравится. Только за левым, правое она не даёт. Еще укусить может.
Роман принял ремень без комментариев. Мантикора обнюхала его руку, фыркнула и повернула голову к выходу, как будто точно знала, куда её везут.
Я протянул Роману папку с выписными документами.
— Режим восстановления на три страницы, — сказал я. — Диета, график осмотров. Передайте Виталию Андреевичу лично, что никаких стимуляторов минимум два месяца. Ядро сейчас в фазе пассивной регенерации, любая химия сорвёт процесс, и в следующий раз перегрев закончится разрывом оболочки. Повторного спасения может не быть.
Роман взял папку и убрал её во внутренний карман пиджака.
— Понял. Передам.
Мантикору загрузили в фургон, за задними дверями оказался просторный отсек с мягкой подстилкой и климат-контролем. Зверь улёгся, подобрав лапы, и Ксюша напоследок почесала ему за левым ухом через проём двери. Мантикора прикрыла глаза и заурчала низким гулом, от которого дрогнули стёкла фургона.
Роман закрыл двери отсека. Развернулся ко мне. И достал из внутреннего кармана пиджака плоский прямоугольный футляр, обтянутый тёмным бархатом. Вещь была небольшая, с ладонь, но по тому, как он держал её двумя руками, чувствовался вес.
— Виталий Андреевич просил передать вам лично, — сказал он. — Знак признательности за конфиденциальность.
Я взял тяжелый футляр. Бархат под пальцами был плотный, с тиснёным вензелем «АК», в углу логотип Синдиката «Алмазный Клык».
— Передайте Виталию Андреевичу спасибо, — сказал я.
Роман кивнул, сел в кабину фургона, и машина плавно тронулась от крыльца. Я проводил взглядом тёмный кузов, пока он не свернул за угол.
Футляр лежал у меня в руке. Я не стал его открывать. Подарки от Синдикатов при курьерах не рассматривают. Потому что реакция на подарок, это информация, которая в руках Синдиката становится рычагом.
Так что я убрал футляр в карман халата и вернулся в приёмную.
Ксюша стояла у стойки и смотрела на меня.
— Что в коробочке? — с энтузиазмом спросила она.
— Не знаю, — ответил я. — Посмотрю попозже.
— Михаил Алексеевич! Там бархат и вензель! Это от Синдиката! Это может быть что угодно! Ключ от хранилища, или контракт, или…
— Или карта лояльности на скидку в корпоративной столовой, — сказал я. — Ксюш! Позже!
Ксюша надулась и демонстративно уткнулась в журнал записей.
А из стационара раздался голос Феликса:
— Буржуазия покупает лояльность подачками! Не продавайся, пролетарий!
— Феликс, тебя никто не спрашивал, — сказал я в сторону стационара.
— Истина не нуждается в приглашении! — парировал Феликс, и с жёрдочки донёсся скрип когтей по дереву.
До обеда я принял ещё шестерых. Ритм устоялся: снимок на эфирографе, диагноз, рецепт, Ксюша вносит данные в карточку.
Между пациентами я заглядывал в стационар. Яйцо лежало в термовольере, компресс подсыхал равномерно, пульс Ядра держался на ровной девятке. Артур сидел рядом на раскладушке и читал какой-то затрёпанный учебник по биомеханике.
Пуховик спал в своём вольере, уткнувшись носом в плед. Суслик сидел в углу клетки и наблюдал за мной. Я проверил его данные, гон прошёл окончательно, эфирный фон стабилен, агрессия на минимуме. Через пару дней можно выпускать на осмотр Олесе и решать, что с ним делать дальше.
Без четверти час входная дверь сильно грохнула о стену. Пухлежуй влетел первым, волоча за собой поводок. Его шерсть блестела так, будто её покрыли мебельным лаком.
За Пухлежуем ввалился Саня. Пиджак расстёгнут, волосы в разные стороны, щёки красные, и он уже на ходу, давясь и хватая воздух, начал смеяться. Он прислонился к стойке и махнул рукой Ксюше, которая вскочила с места.
— Ну⁈ — Ксюша подалась к нему. — Что там⁈
Саня сполз на стул, утёр глаза тыльной стороной ладони и вдохнул.
— Мих, — выговорил он. — Расслабься. Можно спать спокойно. Это не клиника. Это цирк для богатых дур.
Он фыркнул, откашлялся и заговорил, перебивая сам себя и размахивая руками.
— Значит, захожу. Полы белые, мраморные, ноги скользят. Играет музыка, лаунж какой-то, у меня чуть зубы не свело. Девица на ресепшене в розовом костюмчике, улыбается так, что скулы трещат, и сразу: «Добро пожаловать в „Здоровое Ядро“! Вы к нам по акции?» Я говорю: «Да, бесплатная диагностика». Она кивает и ведёт меня в зал.
Саня перевёл дух. И продолжил:
— Зал, Мих. Там четыре кресла, кожаные, с подстаканниками. Стоит аппарат, я глянул, «Резонанс-В», поколением свежее твоего, с удлинённой платформой. Рядом столик с журналами и миска с печеньками. Для хозяев, Мих! Петам печеньки не полагаются, у них своё меню.
— Какое меню? —
