Лекарь Фамильяров. Том 5 - Виктор Молотов
— Смузи! — Саня хлопнул по колену. — Из брокколи! «Эфирный детокс», написано на карточке. Я не шучу, Ксюх. Зелёная дрянь в стакане с трубочкой. Пухлежуй выхлебал два, пока ждали. Потом ему ещё когти покрасили.
Говорил же Шестакову ничем не кормить Пухлю. Ладно хоть смузи, его можно. Лишь бы в него ничего не подсыпали.
Я опустил взгляд на Пухлежуя. Все четыре лапы поблёскивали перламутровым лаком.
— «Эфирный маникюр», — пояснил Саня. — Входит в пакет «Премиум-знакомство». Бесплатно.
— А диагностика? — спросил я.
— Была! — Саня выпрямился. — Положили Пухлежуя на платформу, посветили, девочка в розовом посмотрела на экран и сказала: «У вашего питомца лёгкий стресс пищеварительного контура, рекомендуем курс массажа Ядра и процедуру „Гармония Меридианов“, десять сеансов по пять тысяч». Мих, у Пухли нет стресса пищеварительного контура. У Пухли стресс оттого, что он сожрал два смузи из брокколи, и третий бы сожрал, если б дотянулся.
Ксюша зажала рот ладонью и засмеялась. За что Пухля тут же облизал ей штанину.
— А «омоложение Ядра»? — я заметил в листовке, которую Саня вытащил из кармана пиджака, отдельную строчку, набранную золотым шрифтом.
— О-о-о! — Саня расплылся. — Это лучшее. Значит, они берут какую-то штуку, вроде массажёра, с вибрацией, водят ею по животу пета, и на экране рисуются цветные кружочки. Я спросил, что за аппарат. Девочка сказала: «Квантовый резонатор гармонизации эфирных полей». Мих, я не знаю, что это значит, но я точно знаю, что это ни хрена не значит.
Я взял листовку. Глянцевая, двусторонняя, с фотографией улыбающейся таксы и логотипом «Здорового Ядра». Прайс-лист шёл по правому краю: первичный приём, бесплатно, базовая диагностика, две тысячи, «Эфирный детокс», три тысячи, «Массаж Ядра» пять за сеанс. Внизу, мелким шрифтом: «Врачи клиники имеют сертификаты Академии интегративной пет-медицины».
Академия интегративной пет-медицины. За многолетний опыт в профессии, я слышал названия всех аккредитованных учебных заведений от Питера до Владивостока. Этого среди них не было.
— Мих, ты чего такой серьёзный? — Саня перестал смеяться. — Это же клоуны! Они петам лак на когти мажут! Они нам не конкуренты.
Я положил листовку на стойку.
— Ты прав, — сказал я. — Они нам не конкуренты.
Ксюша выдохнула и расправила плечи.
— Они хуже, — добавил я. — Они поставщики. «Гармония Меридианов» при хроническом воспалении мембраны ускорит деградацию каналов за три-четыре сеанса. «Квантовое Омоложение» с вибрационным массажёром на нестабильном Ядре вызовет микроразрывы, которые не видны на стандартном снимке. Хозяева будут платить по пять тысяч за процедуру и думать, что лечат. А через месяц-два понесут ко мне зверей с такими осложнениями, от которых мне придётся ночевать в хирургии.
Саня перестал улыбаться.
— Так это… хорошо? — он наморщил лоб. — В смысле, для нас? Больше пациентов?
— Хорошо для выручки. Плохо для зверей, которых покалечат, пока до нас дойдут. Но вариантов нет. Это всего лишь предположение, из-за которого лицензию у них не отберёшь, «Массаж Ядра» формально не является медицинской процедурой, это оздоровительная услуга. Они работают в серой зоне.
Ксюша медленно сняла очки и начала протирать стёкла. Саня ковырял заусенец на большом пальце.
— Значит, ждём, — я подытожил. — Работаем как работали. Серьёзные случаи всё равно окажутся у нас. А лак на когтях отмоешь Пухлежую ацетоном.
Саня кивнул и повёл Пухлежуя в стационар. Ксюша вернулась за стойку и открыла журнал. Через дорогу из дверей «Здорового Ядра» вышла девица в мехах, неся на руках крошечного пуделя с бантом, и остановилась прямо у нашего крыльца, листая телефон. На пуделе тоже блестел перламутровый лак.
Я отвернулся от окна и пошёл принимать следующего пациента.
* * *
Вечером Саня и Ксюша ушли. Артур задремал в стационаре, рядом с вольером. Он теперь засыпал только если видел яйцо через прозрачную стенку. Я проверил компресс, сменил пасту, записал показатели. Пульс Ядра: девять-девять-девять-восемь. Почти идеально.
Клиника затихла. Искорка булькала в водяном вольере, Феликс спал на жёрдочке, спрятав голову под крыло. Пуховик ровно сопел, и по эмпатии от него тянулось сонное тепло.
Я сел за стол в хирургии и достал из кармана халата бархатный футляр.
Повертел его в пальцах. Тиснёный вензель «АК» поблёскивал в свете лампы. Потянул защёлку и крышка откинулась с тихим щелчком.
На подложке из тёмного бархата лежал камень. Чёрный, размером со спичечный коробок, с ровными скруглёнными гранями. Поверхность матовая, без единой трещины и вкрапления, и в самом центре выгравирована руна, тонкие линии, которые при определённом угле начинали мерцать тусклым синеватым светом изнутри.
Я поднёс браслет. Экран мигнул и вывел ровный ряд нулей. Эфирный фон, ноль. Радиационное поле, ноль. Электромагнитный отклик тоже. Камень молчал. По всем показателям передо мной лежал обычный минерал без каких-либо аномальных свойств.
Я взял его в руку. Тяжёлый, холодный, с той тяжестью, которая ощущается непропорционально размеру. Эмпатия не откликнулась, в камне не было ничего живого, никакого отголоска Ядра или биологического следа. Руна под пальцами казалась гладкой, словно свет шёл из глубины материала.
За свою жизнь я повидал много специфических вещей. Артефакты Синдикатов, ритуальные предметы из Диких Зон, обломки метеоритного камня с аномальными свойствами, редкие минералы, которые использовались для калибровки эфирных сканеров. Этот камень ни на что из перечисленного не был похож.
Мордвинов передал его как «знак признательности за конфиденциальность». Вежливая формулировка, за которой мог скрываться десяток значений. Благодарность. Взятка. Тест на жадность. Маркер для слежки. Приглашение к сотрудничеству. Или просто дорогая безделушка, какими корпораты одаривают полезных людей, чтобы те чувствовали себя обязанными.
Руна мерцала. Я повернул камень, свет сместился, как будто источник был жидким и перетекал внутри за движением.
Я не знал, что это.
И мне это не нравилось.
Я убрал камень в футляр, защёлкнул крышку, прошёл к стеллажу и открыл нижний ящик, где стоял металлический сейф с кодовым замком. Набрал комбинацию. Внутри лежал «Эфирный экстрактор» Комаровой, завёрнутый в антистатическую плёнку. Я положил футляр рядом и закрыл сейф. Две вещи от двух разных людей и каждая из которых могла означать проблемы. Пусть полежат обе в укромном месте.
Я выключил свет, проверил замки, вышел на крыльцо. Через дорогу окна «Здорового Ядра» ещё горели, внутри кто-то двигался, убирая помещение после рабочего дня. Изумрудная вывеска отражалась в мокром асфальте зеленоватыми полосами.
Застегнул куртку и пошёл домой.
* * *
Утром я пришёл в семь, включил эфирограф, разложил инструменты, сменил компресс на яйце и открыл двери.
