Искра Свободы 2 - Александр Нова
Солнце стояло высоко, но уже начало клониться к западу, заливая дорогу тёплым, густым светом. Сосну, что перегораживала путь, распилили и оттащили в сторону. Десяток баронских пехотинцев, раздевшись по пояс, кряхтели и матерились, волоча тяжёлые куски ствола. Ещё десяток человек возился с телегами торговцев. Командовал всеми ими лейтенант Ирвин.
— Не лезем на глаза Ирвину, — пробормотал я, останавливая своих людей. — А то он сейчас придумает, куда и нас пристроить.
— Можно под ту сосну за телегами отойти. Вроде и не прячемся, но сразу и не заметят, — предложил Лис.
Мы отошли в указанную охотником сторону и сели, облокотившись на ствол дерева. Место было незаметное, но обзор у нас открывался великолепный.
Жан уже стоял перед Арно, докладывая и указывая рукой в сторону леса. Ловчий слушал молча, лишь иногда кивал. Гарон приподнял голову, повёл носом и снова улегся — мол, ничего интересного.
С каждой минутой убийца уходил всё дальше. А мы сидели и ждали решения начальства. Единственное, что служило оправданием, так это чёткое понимание, что без помощи Арно и баронских солдат убийцу мы не поймаем. Осознание собственного бессилия никогда не вдохновляет — лишь ставит тебя на место.
Наконец Жан развернулся и отошёл от Арно. По виду Жана уже всё было понятно — плечи опущены, губы сжаты в тонкую линию. Жан немного растерянно пошарил взглядом вокруг, пытаясь нас найти. И только когда Лис встал и поднял вверх руку, Жан смог сориентироваться и направился в нашу сторону.
— Отказал, — коротко сказал помощник Арно. — Ловчий сказал, что раз ушёл только один, то и чёрт с ним. Собрать повторно такую толпу идиотов, да ещё неместных, которые согласятся принять отвар «Берсерка», он сможет нескоро. Если вообще сможет.
Весь монолог Жана можно было уместить в одно земное понятие: «нецелесообразно». Удобное слово. Им можно оправдать что угодно: хоть трусость, хоть равнодушие.
Жан постоял ещё немного, давая нам время переварить отказ Арно, потом коротко кивнул, собираясь уходить.
— Слушай, Жан, — заговорил я до того, как он ушёл. — Я со своими некоторое время в Конфлюане пробуду. Где бы нам остановиться, чтобы недорого?
Жан несколько раз моргнул, переключаясь обратно на разговор.
— Есть у меня место. Не хоромы, конечно, но всего пол-лорена в день за целый этаж с двумя отдельными комнатами. Плюс есть задний дворик для тренировок. А ещё за пол-лорена в день организуем жратву на всех.
— Итого лорен в сутки?
— Дешевле не найдёшь. Разве что спать в лесу и питаться подножным кормом.
Я быстро прикинул цены, сравнил со стоимостью постоя в таверне и согласился.
— Деньги вперёд, — протянул руку Жан.
Я отсчитал пять лоренов — вряд ли мы задержимся дольше. Жан молча взял монеты.
— И что, никакого ключа или бумаги на аренду?
Жан выразительно посмотрел на моих людей, словно спрашивая, можно ли при них говорить открыто.
— Давай пройдёмся, — вставая, предложил я Жану.
Мы отошли метров на десять, где нас уже не могли услышать.
— Так что там с ключом?
— Все знают, что это дом ночной гильдии. Никто туда без нашего разрешения не суётся. Можно даже дверь не запирать, — немного хвастливо прояснил Жан. — Только… с твоими проблем не будет?
— Не будет. Мы уже многое вместе прошли. И зачастую не совсем законное. Но в открытую про гильдию им пока говорить не нужно.
Жан понимающе кивнул. На том и разошлись — он ушёл обратно к Арно, а я — к своим.
— И что с этим домом не так? — поинтересовалась Селена, когда я вернулся к сосне.
— С домом всё в порядке. Просто иногда там останавливаются разные тёмные личности, — обтекаемо ответил я. Объяснение устроило всех.
* * *
На нас так и не обратили внимания до самого заката. А вот вечером началось самое интересное. Арно приказал устроить большую помывку. Он привёл железные аргументы: у нас есть целый обоз мыла, рядом ручей, а его преосвященство Тибо де Бельмон требует соблюдать чистоту тела. Кто же мы такие, чтобы идти против заповедей Церкви и воли Владыки?
Помывка вышла знатная. Хоть и без горячей воды, зато с настоящим мылом. Вода в ручье была ледяной, но казалось, смывала не только грязь, но и усталость последних дней. Я отскрёб с себя всю дорожную пыль, кровь и копоть и чувствовал себя, словно заново родился. Лис и Бывалый тоже сияли, как новенькие медяки, а Селена, хоть и ворчала, что «вода холодная», вышла из ручья розовая и довольная, с мокрыми волосами, прилипшими к плечам.
К закату мы уже сидели у своего костра на краю обозного лагеря. В воздухе пахло постиранным бельём, дымом и жареным мясом — кто-то из пехотинцев подстрелил пару косуль. Я вытянул ноги к огню, чувствуя, как тепло пробирается сквозь рубаху. Хорошо. Просто хорошо.
Лис подбрасывал сухие ветки в огонь, а Бывалый наблюдал, как искры улетают в темнеющее небо. Селена сидела, обхватив колени руками, и смотрела на танцующие языки огня.
Атмосферу благости нарушил Жан. Он вышел из-за телеги с кожаным мешочком в руке.
— Не скучаете? — спросил Жан ещё издали. — Давайте в кости. У меня свежие, не краплёные. Ставки маленькие, чтоб не обидно было.
Бывалый сразу оживился, хлопнул себя по коленям:
— А почему бы и нет?
Лис поднялся вслед за Бывалым, отряхнул штаны:
— Я в деле.
— А ты? — обратился ко мне Жан.
— А я не играю в азартные игры, — с улыбкой ответил я.
— И я тоже, — ответила Селена на немой вопрос Жана.
— Ну и сидите тут, скучайте, — с деланным равнодушием сказал Жан, забирая с собой Бывалого и Лиса.
Они втроём ушли к соседнему костру, где уже собралось несколько баронских ребят. Смех, стук костей и выкрики с первыми ставками донеслись до нас почти сразу.
У нашего огня остались только я и Селена.
Селена сидела рядом, и огонь отбрасывал на её лицо тёплые, живые блики. Волосы, ещё чуть влажные после ручья, блестели, как тёмное золото. Я вдруг понял, что Селена мне нравится. Не только как друг и боевой товарищ, а как девушка. И это понимание заставило моё сердце биться быстрее.
— Красиво горит, — тихо сказала она, не отводя глаз от пламени.
— Красиво, — согласился я, хотя смотрел уже не на костёр.
Селена повернула голову. Наши взгляды встретились. В её глазах отражался огонь, и на миг мне показалось, что между нами пробежала та самая искра, которую не потушить ни водой, ни словами. Я медленно протянул руку
