Последний Герой. Том 6 (СИ) - Дамиров Рафаэль

— Следи за базаром, — сказал я, вставая ближе.

— Тише, тише, начальник, — торопливо поднял ладони он. — Я сразу вижу — ты тут главный. У тебя и гонору, и голос ментовской. Сразу видно, что ментяра ты.

— С чего ты взял? — прищурился я. — Физрук я.

— Х-хто-о?.. Учитель физкультуры? — ухмыльнулся он. — Опачки! А я был уверен, что мент. Ну, короче… неважно.

Он глянул по сторонам, потерянно ухмыльнулся и добавил:

— Ка-а-ароче, п**ец не фортануло мне, что сюда к вам закинуло. Потому как если мои бывшие кореша вас гасить будут, то и меня заодно. Получается, теперь я тут, с вами. Эх…

Барак зароптал, пленники заохали. Лиза схватилась за сердце, Женьки переглянулись. А Ворон зло скрипнул зубами.

Дед Ефим всё это время сидел молча, только покряхтывал, будто прислушивался к каждому слову, не вмешиваясь. И вдруг со вздохом поднял голову, глаза прищурил, в уголках морщинки еще больше собрались, и проскрипел:

— А с чего ты взял, прохиндей, что именно вы нас убивать в тайге будете? Ты прямо так всё и слышал?

Зэк повёл плечами, скривился.

— Ну, не прям так. Но сказали: один отряд лохов, другой — охотников. А дальше думайте сами, — он пожал плечами.

— А вам прививки ставят? — поинтересовался Ефим, хитро щурясь.

— Какие ещё, к херам собачьим, прививки? — урка хрипло усмехнулся. — Ты что, дед, с дубу рухнул? Нас тут кормят два раза в день, да и то баландой. Какие прививки… От энцефалита, что ли? Ха! Поздновато уже. Клещи отошли, осень.

— А нам вот ставят, — проговорил дед.

Слова его прозвучали несколько зло, хотя до этого дед всегда улыбался, хмуриться не любил. Теперь же лицо стало жёстким, будто в нём что-то переключилось. — Так, можа, это мы охотники будем, а не вы, — бросил он.

— Чего? — урка резко выпрямился. — Бл*! Да вы на себя посмотрите! — он махнул рукой по сторонам. — Старая развалина, — ткнул пальцем в Ефима. — Парочка, которую от одного вида моих корешей инфаркт схватит, — кивнул на Женьку с женой. — Пацан хоть и ершистый, — взглядом ткнул в мажора, — но гонору полно, а толку ноль. Бабы молодые, — скользнул глазами по Лизе и Ольге. — Что, бегать да визжать? Если и сможет кто-то тащить на себе всех, то только вон тот бугай, — указал на Ворона. — И начальник ваш, — теперь он кивнул в мою сторону. — Но и то, ненадолго… Там такие матерые чалятся в соседнем бараке… Не дай бог вам с ними в лесу столкнуться. Лучше сразу вздернуться. Самим.

В бараке повисло напряжение.

— Ну-ну, — тихо, но отчётливо произнёс дед Ефим, даже не повысив голоса. — Только ты теперь с нами. И если попрёшь супротив нас, то мы тебя первые же и сдадим ентим, матерым твоим.

— Да ладно вам, — вдруг проговорил Лёнька Коса торопливо, сам испугался, что перегнул. — Я же так… мысли вслух. Чего вы гоните? Обиделись, что ли? Может, и не будет никакой схватки. Может, я чего не так понял, не то услышал. Хотя слух у меня, как у кошки, острый.

— Вот и сиди, помалкивай, — крякнул на него Ефим.

— Слушайте, — вдруг предложил Коса, глядя исподлобья, — если я вам так не нравлюсь, могу подсказать, как от меня избавиться. Вы мне тоже не вкатываете. Давайте я подерусь вот с этим, — кивнул на молодого мажора. — Поднимется шум, крик, охрана влетит. Пускай он при них мне грозиться будет башку проломить, и я ему тоже выскажу. Меня снова переведут. Типа, не прижился. А? Заберут от вас.

Мажорчик, до этого хорохорившийся, сразу напрягся, глаза забегали. Он отступил к стене, голос у него сорвался на шипение:

— Слышь, ты… только попробуй меня пальцем тронуть. Ты знаешь, кто мой отец⁈

— А может, со мной подерешься? — вмешался Ворон. — Дайте я ему вдарю. Бесит, сука.

— Тихо! Успокоились! — сказал я, глядя на всех. — Так не пойдёт. Вряд ли тут есть ещё третья группа. Таких бараков всего два. Так что если тебя, Лёнчик, и выселят, то только уже… в вечную, так сказать, обитель. Словишь пулю, да и закопают в сырой земле, — я выдержал паузу и добавил: — Но если тебе так хочется, чтобы тебе наваляли, могу это организовать. Только без криков и шума. Лады? По башке тебе нельзя, кони двинешь, давай в пузо?

Зэк дёрнул плечом, отводя взгляд, потом скривился и, словно оправдываясь, пробормотал:

— А, не-е, так не канает…

— То-то же, — хмыкнул я.

И тут же Коса скорчил дурацкую ухмылку, зубы оскалил, заржал фальшиво:

— Ладно, я же пошутил. Чего вы, пошутить нельзя, что ли?

А барак слушал его смех в настороженной тишине — никто не поддержал.

Вливание урки в коллектив прошло со скрипом, но всё-таки прошло. Каждый понимал, что в тесном бараке деваться некуда — либо терпеть друг друга, либо грызться насмерть. К ночи стало ясно, что терпеть придётся.

Ночью дубак пробрал до костей. Всё-таки горы, тайга. Тут ночи совсем не такие, как в городе: начало октября, а температура низкая, дыхание паром валит. Доски пола холодные, щели продувает.

— Хоть бы одеяло, твари, дали, — процедил Ворон, прижимая к себе Лизку.

Все грелись друг об друга, как могли. Лишь дед Ефим, Мажорчик и урка оставались по одному, не подпуская к себе никого.

Оля свернулась калачиком у меня на груди. Надо отдать должное — держалась стойко. Не ревела, не истерила, как Евгения, которую муж еле успокаивал. Даже блондинка Ворона, казалось бы крепкая, к середине ночи уже тихо всхлипывала, не выдержала. А моя геологичка выносила всё молча, стиснув зубы. Упертая. За это я её и уважал.

Утром дверь барака со скрипом распахнулась. Вошли трое автоматчиков, за ними — человек в белом медицинском халате и колпаке. Халат старомодный, словно из советского фильма: длинный и даже, кажется, накрахмаленный. Сейчас так уже никто не носит — всюду медицинские костюмы, больше похожие на пижамы. Но этот, будто нарочно, явился в безупречно белом халате, словно хотел подчеркнуть: он тут врач, хозяин процедур.

Перед собой он катил медицинский столик на колёсах. Металл поблёскивал, а на нём хищно сверкали стеклянные шприцы, ампулы, приготовлена была вата.

— Встаём на процедуры, — проговорил он привычно. Голос у него был такой, будто он каждый день делал одно и то же и давно перестал задумываться о смысле своих экзекуций. — По одному, выстраиваемся.

Мы переглянулись. Никто не рыпнулся. Народ послушно встал в цепочку, как школьники на утренней зарядке. Второй день я здесь, а они — видно, уже привыкли. Для них это стало частью распорядка.

Мы же с Ольгой, Лизой и Вороном стояли в стороне, наблюдая, как пленники один за другим подходили к столику. Врач повернул голову в нашу сторону и сказал:

— Вас это тоже касается, новенькие. Это витамины. Условия здесь не самые подходящие, питание скудное. Я вам как врач рекомендую принимать эти препараты, иначе организм долго не выдержит.

Он говорил это будничным голосом, но каждый слог звучал так, будто мы слушали не врача, а актёра, уставшего от собственной роли.

— Зачем вы нас держите здесь⁈ — вдруг выкрикнула Лиза. Голос у неё сорвался и стал резким. — Выпустите! Какое право вы имеете! Мы ведь не заключённые, мы люди!

Она не выдержала, сорвалась. Блондинка бросилась к двери, но я ее удержал.

— Стой! — шептал я ей на ухо, прижимая к себе. — Убьют ведь…

Охранник угрожающе повёл автоматом, и Лиза отпрянула, пришла в себя. В бараке повис гул. Будто заразившись её криками, Евгения заплакала навзрыд, спряталась в плечо мужа. Дед Ефим торопливо перекрестился, бормоча себе под нос молитву, а мажор что-то зло и сипло шипел сквозь зубы, стараясь выглядеть смелым, но голос его предательски дрожал. Паника Лизы, как зараза, мгновенно передалась всем.

Ворон шагнул к ней, обхватил за плечи, прижал к себе, стараясь удержать.

— Тихо-тихо, Лизка, — шептал он. — Держись. Ну, ну, успокойся.

Но она вырывалась, брыкалась, царапала его руки, даже попробовала укусить, будто обезумела.

— Тише, дамочка, — протянул врач гнусаво, и в голосе его сквозило неприятное и холодное. — А то вас переведут в другой барак. А там… Там вот такой контингент… — он повернул голову и медленно кивнул на урку.