Последний Герой. Том 6 (СИ) - Дамиров Рафаэль

— Тух-тух! — короткая очередь из автомата ушла в потолок.

Доски посыпались стружкой, все вокруг инстинктивно пригнулись, кто-то коротко взвизгнул.

— Не подходить! — рявкнул один из автоматчиков. — Ещё шаг — и огонь на поражение.

— Ладно-ладно, — поднял я руки. — Я только посмотреть хотел.

— Назад! — отрезал он.

Нас всех согнали в дальний угол. Толпа прижалась к стене: Женьки дрожали, мажор скривился, но молчал, даже Ворон с Лизой не рыпались.

Автоматчики резко стянули человека с носилок и, не церемонясь, бросили на нары. Тело глухо ударилось о доски.

И только тогда, сквозь полумрак, я смог его разглядеть…

Глава 6

Человек лежал без движения на дощатом настиле, точно так же, как недавно валялся я сам. На новеньком тюремная роба — тёмные штаны, куртка из той же грубой ткани, как в колониях. На руках виднеется синяя сетка наколок. На тыльной стороне запястья набиты лучики «восходящего солнца». Лучики означают количество ходок. Урка-то бывалый у нас нарисовался.

Сложен сухо, жилистый и кость лёгкая. Но внешность у таких обманчива. С такими, наоборот, осторожнее нужно быть.

Остальные держались в стороне, даже на пульс никто не проверил. Когда за охраной лязгнула дверь, я подошёл первым.

Затылок разбит. Волосы слиплись, кровь сочится и уходит в щели между досками. Похоже, только что приложили чем-то тяжёлым, вырубили. Наверное, сотряс теперь у него.

— Эй! — окликнул я барак. — Есть кто из медицины?

— Я врач, — пролепетал интеллигент Евгений дрожащим голосом.

— Посмотри его.

— А он не опасен?

— Ну, если что, я рядом.

Евгений присел у головы новенького. Сначала проверил дыхание: ладонь к груди, взгляд на движение рёбер. Пробормотал:

— Дыхание есть, ритм ровный, — потом пальцами нащупал пульс на сонной артерии, добавил, — Прощупывается, частота средняя.

Ясно, что эти показатели — примерно в норме.

Осторожно Евгений раздвинул волосы у раны, оценил края, посмотрел на мокрые волосы. Провёл пальцами по кости, ощупывая, очевидно, цел ли череп.

Дальше осмотрел зрачки. Приподнял веки по очереди. Аккуратно ощупал шейные позвонки.

— Тут у него рана, — сказал он. — Рассечение, гематома. Кость не повреждена. Похоже на удар с потерей сознания. Сотрясение, возможно. Внутричерепное кровоизлияние исключить нельзя, но вот так без обследования не скажешь.

Доктор закончил осмотр, за неимением хоть чего-нибудь другого вытер ладони о штаны. И в этот момент наш «пациент» вдруг ожил. Закашлялся и сел на нары, ошалело уставился на окружающих.

— Вы кто еще-на такие?.. — сипло выдавил он. Потом повел башкой, обвёл нас всех мутным взглядом. — Вы кто, вашу мать?..

— Слышь, — сказал я, подаваясь вперёд. — Ты за базаром следи. Ты к нам в хату зашёл, вот сам и представляйся.

— Ха! — ухмыльнулся он, кривя губы и показывая жёлтые зубы. — А ты, значит, тут смотрящий? Да?

— Смотрящих в камере ищи, — ответил я. — А здесь мы тебе не зеки. Усёк?

— Да? — он хмыкнул, оглядел решётки на окнах. — Ну и что же вы тогда не выходите? Свободные граждане…

Взгляд его скользнул по женщинам. На Женьку-неразлучницу он и внимания не обратил. По Лизе скользнул, увидел, что та прилипла к своему лысому амбалу, и сразу дальше. А вот на Ольге задержался. Она стояла одна и чуть поодаль. Взгляд сальный и голодный, а улыбка мерзкая.

— А ничего… бабенка-то, — процедил он, по-своему любуясь. Потом схватился за голову. — Ух, е**ть, как же меня приложили-то…

Олю от его слов передёрнуло. Она шагнула ко мне, тихо прошептала:

— Максим, я его боюсь.

— Бояться надо тех, кто снаружи, — сказал я. — А этот гаврик теперь с нами, какой бы он ни был. Но ради тебя я ему внятно объясню, как себя вести.

Я снова подошёл к урке.

— Так и не услышал, кто ты по жизни. И вообще, откуда тебя сюда занесло?

— А ты чё, мент, что ли? — гыкнул он. — С какого перепугу я перед тобой буду?.. Да пошёл ты!.. И ваще! Говно вопрос… Все мы тут сдохнем. Мне пох**, понял⁈

Он скривился, в глазах светилась злость и что-то ещё, как будто он давно уже всё понял про это место. Видно было, что его били по башке сегодня, совсем недавно.

Я схватил его за указательный палец, выгнул в обратную сторону. Хрустнул сустав.

— Ай, сука! Пусти, падла! — заорал он. — Сука! Руки убери, пока целы! Ты чё, урод! А-ай!

Он завывал, матерился на чём свет стоит, дёргался, но палец у меня в хватке был жёстко. А в бараке повисла тишина, все слушали, как этот урка визжит, и ждали, чем все кончится.

— Тише, тише, не ори, — как ни в чем не бывало, даже с подчеркнутой теплотой в голосе сказал я, ослабив хватку и спустив новенького с настила на пол. Палец всё ещё держал, надавливал так, что он корчился, вынужденный слушать. — Ты лучше внятно расскажи, расписной ты наш, когда откинулся и как сюда занесло. Какую зону топтал?

— Ах… отпусти, скажу, — прохрипел он, скрежеща зубами.

Я отпустил палец, тот зло глянул исподлобья, как волк. Вскочил, осмотрелся, потом залез на нары, сел, почесал затылок и сплюнул на пол.

— Ну, давай, я слушаю, — сказал я, скрестив руки.

— Ну это самое… Короче… Нас здесь десять пацанов в лагере, — выдавил он.

— Кого это «нас»? — бровь у меня сама собой взлетела.

— Мы… группой шли. Сбежали, понял? С особого строгача дернули — и вот…

— Сбежали? — я криво усмехнулся. — Да с особого не сбегают. Живыми, по крайней мере, не выходят.

— Нам, допустим, помогли, — хмуро сказал он, потирая палец.

— Кто помог? — спросил я.

— Да х… его знает, — он нервно оглянулся, — кто они такие. Через уважаемого человека вышли, мол, всё будет ровно. Мы поверили, — зэк пощупал рану на голове. — Побег замутили, калитку распахнули. И вот…

— Ну, и что просили взамен? — перебил я. — Не бывает, чтобы просто так свободу дарили.

— В том-то и подлянка, — хмыкнул урка. — Сказали: «Сбежите — отпустят. Даже бабки подкинем, мол, по мульту каждому. Только делайте, что скажем». Ну мы и впряглись. Думали, в натуре шанс, меценаты, мать их. Ага, щас…

Он зло глянул в пол, кулаки сжал.

— Нас потом как лохов собрали, вертушкой сюда притаранили. Сидим тут, как в ШИЗО, только ещё хуже. Одна кича сменилась на другую, только этапом никуда не повезли — сразу в глушь загнали. И держат, падлы. Нагрели по полной.

Он сплюнул, ухмыльнулся криво и снова выругался:

— Вот такие дела, начальник…

— Ну так что с вас требуют? — спросил я, глядя прямо на зэка. — Что выполнять должны?

Тот поёрзал на нарах, прищурился и ответил не сразу, будто собирался с мыслями.

— Точно не знаю. Но краем уха слышал… Завалить мы должны.

— Завалить? Кого? — поднял брови я.

В бараке пошёл гул, народ зашептался. Слово слишком понятное, чтобы оставались сомнения.

— Что значит «завалить»? — пробормотал врач.

— Завалить — значит пришить, — зэк проговорил это спокойно, смотрел при этом не на меня, а в пол. — Сказали, выпустят нас в тайгу. Найдём тех, кого скажут, завалим — тогда свобода наша и бабки тоже. Короче, лохов пустят в лес, а мы за ними…

— Погодите, — снова поднял голос Евгений, явно волнуясь. Он встал, поправил очки и обратился сразу ко всем. — Товарищи… друзья… господа… А вам не кажется, что под «лохами» как раз нас подразумевают?

В ответ на его слова Ворон рыкнул, скривив физиономию:

— Ты чё несёшь, козлобородый? Ты, может, и лошара, а я нет, говори за себя.

— Тихо! — бросил я, резко. — Сейчас мы слушаем этого…

Глянул на зэка, спросил:

— Кстати, как тебя там кличут?

Он поднял глаза, прищурился, усмехнулся уголком рта:

— Лёнька я. Лёнька Коса. Так на воле звали, так и здесь зовут.

— Лёнька Коса, значит, — протянул я. — Ну и как ты к нам-то попал, Коса?

— Так, — развёл руками он. — С одним зацепился в бараке. Вершина — гнида та еще. Ему челюсть свернул, ребро сломал. Ну, а меня самого по башке отходили. Ну и эти вертухаи на шум понабежали…. с автоматами. Видать, решили, что или я Вершину пришью, или он меня. Вот и закинули сюда, к вам, получается. К лохам.