Кровь черного мага 3 - Эрик Гарднер

— А с себя вы эту ответственность хотите снять? — спросил Прегиль.

Дагоберт кивнул. Главы Гильдий переглянулись. Где-то в зрительских рядах пронесся недовольный ропот.

— Нам все равно, — высказалась Маделиф. — Давайте не будем на этом задерживаться.

Прегиль согласно кивнул.

— О да, вы на себя давно уже взяли ответственность, госпожа Халевейн, — покивал Дагоберт. — Только за гибель жителей Гретзиля вы до сих пор не ответили.

— Кажется вчера мы уже всё выяснили про Гретзиль, — напомнил Прегиль.

Я посмотрел на Дагоберта с непониманием.

— Вы обвиняете в этом госпожу Халевейн?

— Она присматривала за вами. И да, она была за вас ответственна. Ей прекрасно были известна ваша природа и то, на что вы способны. Не предвидеть подобное — это вопиющая халатность, граничащая с преступлением. И как я уже говорил вчера, то, что случилось в Гретзиле, — только начало.

Я посмотрел на Дагоберта почти что с сочувствием.

— Оставайтесь пленником своих заблуждений.

— Господин Дагоберт, закроем эту тему, — сказал Прегиль. — Давайте теперь выслушаем вас, господин Райнер-Наэр. Какие условия договора вы выдвигаете?

— Первое: вы снимете ваше охранное заклинание и больше никогда не будете накладывать ограничения на мои колдовские способности. Второе: никто из вас больше не получит ни капли моей крови без моего разрешения. Я решил сильно забюрократизировать данный процесс. Каждая из Гильдий теперь будет подавать мне прошение с объяснениями целей, для чего нужна моя кровь и как собирается её использовать. И только я решу, получите вы ее или нет.

Главы Гильдий все как один уставились на меня. Даже Маделиф и Ульрих, похоже, не ожидали такого поворота. Прегиль прокашлялся.

— Это было сильно, господин Райнер-Наэр, — произнёс он. — Но вряд ли оба условия приемлемы.

— Других условий у меня для вас нет. Хотя нет, позабыл еще об одном. Мне надоело чувствовать себя пугалом и видеть ужас на лицах магов и людей, которые видят мой чёрный паспорт. Хочу, чтобы вы рассказали обо мне всей стране. Чтобы каждый житель до последнего младенца обо мне узнал.

Маги стали переглядываться, на зрительных местах поднялся шум.

— Вы уже упоминали про нечто подобное на прошлом Совете. Но это абсолютно абсурдная идея, — заметил Прегиль. — Как вы себе это представляете?

— Как? Легко. Устраиваете пресс-конференцию, зовете репортеров телевидения и газетчиков. Даёте интервью, которые будут показывать по всем каналам страны в течение месяца чтобы ни один житель не пропустил. Пусть в газетах печатают об этом статьи, говорят по радио.

Зал объединенного совета Гильдий погрузился в тишину.

— Австрии это тоже касается, господин Дагоберт, — произнес я ледяным тоном. — Ответственность можете не брать, но, я надеюсь, обезопасить австрийский народ вы не откажетесь.

Базилиус Прегиль и Чистослав Черный сверлили меня пристальными взглядами.

— Это всё?

— Будет еще небольшое приложение в виде остальных условий. Но они настолько незначительны, что их даже обсуждать не стоит, — я посмотрел на Омегу. — Думаю, вам нужно время, чтобы это обсудить. Минут десять у вас есть, я как раз выпью чашку кофе. Пойдем, Барри.

Мы с Финбарром поднялись из-за стола и в полной тишине вышли из зала в холл.

— Что ты им сказал, Харди? — спросил он. — Ну и лица у них были.

Я кратко пересказал. Желтые глаза кузена округлились.

— Честно говоря, я бы на их месте тоже охренел, — только и сказал он.

— Ничего, переживут, — я усмехнулся. — Эй, нам два кофе.

Перед нами появилось два кобольда, протянули нам чашки.

— И ты думаешь, они согласятся?

— Сначала нет.

— Сначала? — Финбарр смотрел на мое непроницаемое лицо. — Что это значит?

— Скоро узнаешь. И будь настороже, когда начнет темнеть — обстановка резко накалится. В последний раз из этого зала мне пришлось убираться через окно. А там высота примерно та же, как на руине в Бларни — метров тридцать.

— Ты спрыгнул? — Финбарр уставился на меня. — И тебе опять ничего не было?

— Да.

— Я, пожалуй, лучше по лестнице спущусь, — пробурчал кузен.

Я тем временем допил кофе и взглянул на часы. Отведенные десять минут истекли, но я подождал ещё пять, давая магам больше времени. Потом кивнул Финбарру в сторону зала. Мы зашли туда и заняли свои места. Выражение лиц глав Гильдий были довольно угрюмые. Даже Маделиф поглядела на меня хмуро. В ее глазах осталось непонимание. Но я ничего никому объяснять не собирался.

Попросил у кобольда новую чашку кофе, потом мельком глянул на Финбарра.

— Всё по-прежнему чисто, Харди, — тихо произнес он на гэльском.

Прегиль бросил на меня проницательный взгляд. Потом сложил в стопку разрозненные листы, разложенные на столе, и протянул мне.

— Это наши условия, господин Райнер-Наэр.

Я не спеша всё прочитал. На моем лице не отразилось ни единой эмоции.

— Ни одного не принимаю, — ответил я.

— Но почему⁈ — воскликнул, не сдержавшись, Базилиус. — Вы получаете от нас защиту и обязательства в спорных случаях пристально рассматривать каждый из них, делая поправку на вашу темную кровь и…

— Случаях — это когда кто-то умрет вроде как по моей вине? — поинтересовался я. — Вы о чем вообще? Господин Дагоберт даже понимать не хочет, что случилось в Гретзиле. Потому что правда для него может существовать только на одной стороне. И он — не один такой.

Прегиль, поставив локти на стол и уперев пальцы в виски, напряженно думал.

— Тогда мы опять в тупике, — произнес он. — Но, тем не менее, нам необходимо договорится.

— Я никуда не тороплюсь, — произнес я. — Но свои условия пересматривать не собираюсь. Кстати, дайте мне бумагу. Я напишу дополнительные.

Прегиль только покачал головой от безнадежности и передал мне лист. Я, достав ручку из кармана пиджака, принялся не спеша выводить условия.

— Эгихард, ты пишешь на драконьем, — заметила тихо Маделиф, бросив взгляд на записи. — Извини, что невольно подсмотрела.

— Правда? Вот черт.

Я смял бумагу в комок. Прегиль передал мне еще несколько листов. Когда я закончил, в окна били последние лучи быстро опускающегося за холмы солнца. В зале ярче разгорелись светильники. Я пододвинул лист Маделиф. Она прочитала и, кивнув, передала его дальше.

— Эти условия вполне приемлемы, — сказал Прегиль, когда с моими записями