Лекарь Фамильяров. Том 5 - Виктор Молотов
Колокольчик над входной дверью звякнул, и Ксюша вошла, на ходу стягивая шапку.
— Доброе утро, Михаил Алексе… — она осеклась.
Из стационара, пятясь спиной к выходу, с мусорным мешком, вышел Саня. Из мешка торчали горлышки бутылок. За ним шёл Артур с мокрой тряпкой в руках. Оба помятые, с красными глазами, и от обоих несло перегаром.
Ксюша медленно осмотрела мешок, парочку и в самом конце меня.
— Это не то, что ты думаешь, Ксюш, — Саня поднял свободную руку.
— Я думаю, что вы пили в стационаре.
Саня вздохнул и потащил мешок к выходу.
— Ксюш, проследи за этими двоими, — я кивнул на помятую парочку. — Чтобы вылизали всё до блеска. Мне нужно начинать осмотр пациентов.
Ксюша выпрямилась за стойкой, поправила очки на переносице, Саню стало жалко заранее.
— С превеликим удовольствием, Михаил Алексеевич, — сказала она и повернулась к подопечным. — Так, начинаем с пола. Саня, швабра в углу. Артур… вас ведь Артур зовут? Вон то ведро наполните горячей водой, кран справа. И добавьте колпачок «Санитола» из синей бутылки под раковиной.
— Это обязательно? — Артур поднял бровь и посмотрел на Ксюшу.
— Обязательно, — Ксюша улыбнулась и подтолкнула его к подсобке.
Артур оглянулся на меня через плечо. Я пожал плечами, и он со вздохом потопал в подсобку за ведром.
Я оставил Ксюшу надзирать, прошёл в стационар и принялся за утренний обход.
Яйцо лежало в термовольере, компресс подсох, но аура шла ровная, и по эмпатии от зародыша тянулось ленивое сонное тепло.
Я сменил компресс, нанёс свежую пасту из ступки и проверил показатели браслетом. Пульс Ядра: восемь-девять-восемь-девять. Амплитуда сужалась, ритм выравнивался. До идеала далеко, но впервые за двое суток показатели ползли в нужную сторону.
Пуховик потянулся в вольере, зевнул, показав розовую пасть, и ткнулся носом мне в пальцы через решётку. По эмпатии пришло бодрое «утро! хозяин! еда?», и я почесал его за ухом. Кинетические фиксаторы на задних лапках сидели плотно, кожа под ними чистая, без раздражения — думаю, день-два, и можно снимать. Эфирный ожог на передней правой от вчерашней стычки уже подсыхал ровной коркой.
Суслик сидел в углу клетки, подобрав лапки, и смотрел на меня исподлобья. Гон, превращавший его два дня назад в маленькую бешеную торпеду, прошёл: зрачки сузились до нормальной ширины, шерсть пригладилась, и по эмпатии шло настороженное, но спокойное «чужой… наблюдаю… не трогай». Вчера на этом же месте ревел сплошной рёв «УБИТЬ ВСЕХ» — теперь хотя бы тон стал спокойнее.
Искорка тихо потрескивала в водяном вольере. Температура воды в норме, Ядро стабильное, терморегуляция работает штатно. Я поменял ей воду и добавил три капли минерального концентрата.
Мантикору я не трогал. Третьи сутки восстановительного сна после эфирного перегруза на выставке — разбуди её сейчас, и неделя коту под хвост. Огромный зверь лежал в дальнем вольере, бока медленно вздымались, и шерсть мерцала в полумраке тусклыми переливами. Браслет показывал стабильную картину: Ядро на тридцати процентах резерва, каналы восстанавливаются. Ещё минимум неделя покоя.
Шипучка перебралась из стационара в приёмную и обвилась вокруг ножки Ксюшиного стула. Ксюша, не отрываясь от надзора за уборкой, рассеянно почесала мимика, и тот заурчал, вытянувшись по всей длине стула.
С жёрдочки раздалось:
— Алкоголь разлагает трудящийся класс! Требую запретить ввоз спиртного на территорию лечебного учреждения! Декретом! Немедленно!
— Феликс, ты получишь завтрак через десять минут, — сказал я.
— Подкуп! — Феликс щёлкнул клювом. — Хлеб и зрелища для отвлечения масс от классовой борьбы!
Но замолчал и стал ждать завтрак.
Я вышел в приёмную. Саня домывал пол у стойки администратора, Артур протирал стеллаж с расходниками. Ксюша стояла посреди помещения со скрещенными руками на груди и следила за процессом с видом инспектора.
— В углу у двери, — Ксюша показала пальцем. — Там крошка.
Саня скривился, перевёл взгляд с угла на Ксюшу и поплёлся туда со шваброй.
Стационар трещал по швам. Я понимал это давно, но сегодня, глядя на два ряда вольеров, раскладушки между ними и термовольер с яйцом посередине, ткнулся в простую арифметику: места не хватает физически. Каждый новый пациент означал, что кого-то придётся двигать, а двигать уже некуда.
Мне нужно было второе помещение. Рядом, по соседству, чтобы пробить стену и расширить стационар вдвое. А единственный человек, способный это решить, был мой арендодатель, он же владел соседним помещением.
Но после покупки эфирографа от бюджета остались крошки. Придётся копить. Месяц, может два, при нынешнем потоке клиентов и если ничего экстренного не случится. В моей клинике эта оговорка тянула на самостоятельный диагноз.
Эфирограф стоял у дальней стены хирургии, там, где вчера Алишер тянул силовую линию. На передней панели горел красный индикатор ожидания.
Я подошёл, положил ладонь на корпус. Холодный металл, и под ладонью едва ощутимая дрожь. Миллион триста тысяч рублей, героический занос под ливнем с Панкратычем и тремя случайными парнями, выбитые пробки, прокладка кабеля и отдельный автомат с надписью «НЕ ТРОГАТЬ!!!» маркером на малярном скотче.
Я нажал красную кнопку. Аппарат загудел низко, ровно, и под подошвами едва уловимо повело кафель. Экран мигнул, вспыхнул синим и начал грузить интерфейс. По матовой поверхности побежали строки инициализации, а каждый калибровочный тест отмечался зелёной галочкой.
На экране проявилось рабочее пространство: трёхмерная координатная сетка, цветовая шкала эфирных потоков от фиолетового до красного. В правом углу засветился логотип «Резонанс-Б» и версия прошивки. Аппарат работал.
Я отступил от корпуса и поймал себя на том, что слишком долго не дышал. Выдох вышел длинным. Пальцы у меня едва заметно ходили, я сунул руки в карманы халата, чтобы не смотреть на это самому.
Раньше я пользовался моделями на три поколения новее, с голографической проекцией и автоматическим анализом. «Резонанс-Б» был для меня как печатная машинка после ноутбука. И при этом для текущей эпохи он стоил, как небольшая квартира, и давал диагностику, которую ни один браслет в городе обеспечить не мог.
Ровно в девять пришла первая пациентка. Женщина лет сорока в куртке, с переноской, из которой доносилось обиженное ворчание. Ксюша оформила карточку у стойки, я принял в хирургии.
В переноске сидел Неоновый Йорк, самка, с тусклой свалявшейся шерстью и мутными глазами. Хозяйка сказала, что собачка третий день отказывается от еды, и шерсть, которая обычно светится розовым, погасла.
Раньше я бы навёл браслет и получил базовые
