Графиня Суровая (СИ) - Гончарова Галина Дмитриевна

Варя подождала, пока Дуня доест все предложенное, а потом строго спросила:

— Беглая?

Лицо девушки исказилось ужасом, даже слезы брызнули из глаз. Взгляд метнулся в одну сторону, в другую… Матвей стоял на страже.

— Понятно, — кивнула Варя. — Почто бежала-то? Успокойся, не выдам, и денег дам, как обещала, но на вопросы мои отвечай без лжи!

Долго упрашивать не пришлось. Дуня рассказывала, как есть.

Дуняша действительно была не простой крепостной, она с малолетства состояла при молодой барышне, считай — личная горничная. И наукам с ней училась, и языки превзошла, и прически могла, и всякое прочее…

Барыня ее жаловала, обещала хорошо замуж выдать. Дуняша и старалась, и служила, только вот… сначала надо было выдать замуж саму молодую барышню Ольгу.

К ней приехал жених, вроде все у них начало слаживаться, только барышня Ольга попросила у матери отдать ей Дуняшу с собой. А что? Крепостная ж!

Справедливости ради, Дуня не возражала. Барышню она любила, как родную, готова была и с детками ей помочь, и с чем угодно…

Правда оказалась намного хуже. Во вторую же неделю хозяин прижал Дуняшу к стене и полез под платье. А когда девушка пыталась дернуться, так ударил, что Дуняша почти куклой повалилась насильнику в руки. Ну и…

Было.

И не один раз, и когда хозяин пожелает, и хуже всего, что от Ольги он скрывать ничего не собирался. Не принято в этом времени было прятать свои интрижки с крепостными девками или ревновать к ним, считалось, что чувств у них вроде бы и нету. *

*- увы, чистая правда. Прим. авт.

Насилие бы Дуняша кое-как пережила, да и надоест же она барину рано или поздно? И другие служанки в доме ей потерпеть советовали. Но…

Барину не надоедало вот уже год.

А потом Дуняша поняла, что непраздна. А вот у барышни Ольги детей пока не было. Может, еще и потому, что муж чаще Дуняшу в укромный уголок тащил, чем к жене наведывался?

Ольга это видела, недовольна, конечно, была, Дуняша у нее регулярно то пощечины получала, то тычки, и видела бедная, Ольга б ее обратно в деревню отослала, да муж не давал. А Дуняша и сама б отослалась, ко всеобщему удовольствию.

Но барин!

Его как раз все устраивало, и затяжелевшую любовницу он пользовал ровно так же, как и порожнюю. Домашней работы с Дуняши тоже никто не снимал, разве что чуть полегче дали — вышивать.

В тот день Дуняша отправилась за одним из платьев хозяйки, нужно было кружево на рукаве снять, да и подновить. Барыня, будучи в собрании, зацепилась за что-то неловко рукавом, да так, что манжета порвалась. Надо было манжету отпороть, кружево восстановить и пришить все на место. Сама Дуняша с кружевом не умела, а вот пришить — тут у нее ручки были ловкие.

Разговор она услышала через неплотно прикрытую дверь. И то, что велся он по-французски, никак Дуняше не помешало, язык она знала ничуть не хуже своей хозяйки.

— … не хочу, чтобы она родила!*

*- могу написать данный диалог по-французски, а перевод дать в комментариях, но так — удобнее. Прим. авт.

— Это просто щенок от крепостной девки, таких может быть много, — голос хозяина был скучающим. Словно он и не о ребенке говорил, а правда, о щенке. Дворняжке.

— Я понимаю, но я не хочу, чтобы у Дуньки был ребенок вперед меня! Избавься от него!

— Прикажу сразу же отослать его в деревню.

Действительно, не ссориться же из-за ребенка дворовой девки с женой? Пусть не такой любимой, но с хорошим приданым!

— Нет!

Сказано это было так, что Дуняша аж обмерла, прижимая ладонь к животу, где недавно впервые зашевелился малыш. Тише, маленький, тише… нельзя нам сейчас… тише!

— А что тогда ты хочешь?

— Чтобы его вообще не было!

— Хорошо. Прикажу его после рождения утопить, или шею сломать, — тем же скучающим тоном выговорил хозяин. — Скажу Федоту, он выполнит. А Дуньке скажем потом, что Бог дал, Бог взял. Хотя не понимаю тебя, это всего лишь дворовая девка. Такие как она ничего не значат.

— Но ты же не хочешь отослать ее в деревню?

— Это мой дом, ma chère, и только мне решать, кого тут оставить.

— Пусть так! Но я не хочу тут ее отродье! НЕ ХОЧУ!!!

— Я прикажу его утопить, — успокоил хозяин. — Не сердись, душа моя, хочешь, закажем тебе новое платье к обеду у Зарецких?

— О, конечно, хочу!!!

Оленька захлопала в ладоши, забывая и про Дуняшу, и про ее ребенка, приговоренного еще до рождения… как Дуня выбралась из гардеробной, она и сама не помнила. Ноги подгибались, голова кружилась…

Будь она барыней, так упала б в обморок, а дворовым девкам такое не полагается. Потому Дуня и размышлять долго не стала.

Отдать ребенка на смерть? И дальше терпеть, когда хозяин к ней лезет, и второго ребеночка своего позволить так же извести? И смотреть каждый день, и понимать, и…

Дуня не смогла бы. Просто — не смогла!

Надо было бежать, и бежать, пока она еще двигается нормально, пока сможет уйти подальше, пока лето… благо, лето хозяева решили провести в имении. Дуня дождалась, пока хозяева на пару дней уедут с визитом, а дальше все было просто.

Собрать немудренный скарб, наврать, что ей разрешили матушку в деревне навестить — и дай Бог ноги!

Может, ее бы нашли и достаточно быстро. Но Дуня форменным образом умудрилась заблудиться. Свернула не туда, шла то полями, то перелесками, то вдоль реки, питалась, чем повезет, умеючи, прокормиться в конце лета несложно, тут тебе и грибы, и ягоды, что-то воровала, где-то побиралась, но самое главное — она шла.

Куда?

Она знала про деревни староверов, но ей такие не попадались. Потом слышала, что вроде как людей куда-то на юг переселяют… она поехала бы куда угодно! Только бы не отдавать своего малыша на верную смерть! Это — ЕЁ ребенок! Ее частичка, он живой там, внутри… даже если Бог решит его забрать, пусть это будет воля Божия, а не человеческая!

Варя слушала внимательно.

— Почему в Москве задержаться решила?

— Так рожать же со дня на день, барыня. Лучше уж в городе, чем где под кустом… тут хоть милостыньку какую подадут, и холодает уже, страшновато… может, удалось бы где пристроиться, хоть на паперти…

Варя задумчиво кивнула. А потом задала вопрос, которого Дуняша точно не ожидала.

— Quel est ton nom?

— Mon nom est Eudoxie.

— Comment allez vous?

— Je vais mieux maintenant, Madame.*

* — Как твое имя? — Евдокия. — Как твои дела? — Теперь лучше, мадам. Примерный перевод. Прим. Авт.

Понятно, говорить по-французски она не умела. Но пару фраз… любой, кто читал Толстого пару слов, да запомнит! Про себя Варя знала, она говорит отвратительно. Но если девчонка ее поняла, ответила, и произношение у нее, кстати, хорошее. Мурлыкающее такое, внятное…

— У меня есть к тебе предложение, Евдокия.

— Барыня?

И столько надежды в голубых глазах! Красивых, кстати, редко такие встретишь, словно два кусочка бирюзы. Можно понять этого муженька, если честно. Евдокия намного красивее Варвары, надо полагать, и Оленька там рядом не стояла!

И смотрит… барыня не выгнала, не ругается, не обещает ее сдать властям, не… так может, и правда — не бросит? Богородица-матушка, помоги!!!

— Мне нужна будет личная горничная. У меня свой ребенок, сын, так что твой будет воспитываться вместе с моим. Сын или дочка будут — неважно, считай, возьму тебя второй нянькой, ну и при себе для услуг. Бумаги выправим, платить буду, не обижу. Если кто из мужчин к тебе полезет — мне скажешь. Разберусь.

— Барыня! Да я для вас!!!

Евдокия упала б на колени — не повезло! Карета для таких номеров не предназначена.

Варя удержала ее за руку.

— Взамен потребую преданности. И молчания о моих делах. Согласна?

Евдокия молча закивала. Варя откинулась на подушку, помолчала минуту.

— Зовут меня Варвара Ивановна Суворова. Имя тебе оставим, только будешь ты не крепостной, а с откреплением. Что-то да придумаю. Бумагу получишь.