Графиня Суровая (СИ) - Гончарова Галина Дмитриевна
Нет.
Так и денег не заработаешь, и в зависимости от правительницы окажешься, и опять же, при дворе могут быть те, кто интимно знал Варвару, а ей оно надо? Себя Варя знала, как разъяснит политику партии, так зубы по углам собирать придется. Рука у нее и в той жизни тяжелая была, и в этой, наверное, не хуже. Масса-то больше!
Еще и муж чего вытворит?
И деньги, деньги…
А ведь любые состояния сколачиваются во время потрясений. Кто-то считал, сколько у пламенных революционеров оказалось в разных банках после революции? Отдельных идиотов не считаем, их потом все равно прибили. Но те, кто выжили, рассчитывали жить не на одну зарплату, это точно.
А скоро грянет великая французская революция…
Можно ли там наварить бабла?
Как — скоро? Пять лет? Да, пожалуй. Сейчас осень восемьдесят четвертого, потом будет лето восемьдесят девятого. Точной даты Варя не помнила, но что лето — факт.
Возьмут Бастилию, учредят какое-то собрание, точно Варя не помнила, но Робеспьера, Марата и Дантона — шикарно! И даже то, что все трое плохо кончат, как и положено революционерам. Потом, кажется, будет террор, а потом, в 99 году явится Бонапарт и поступит, как лесник. То есть выгонит и тех, и этих. Будет прокачивать Францию, потом конечно, будет плохо и тем, и этим…
Хммм…
А умный человек, да со знанием грядущего, пусть приблизительным, но есть ведь оно! Есть!
Может ли Варя самую чуточку извернуться в свою пользу? Чтобы сделать немного денег на революции?
Или… или даже ее подтолкнуть? Пусть грянет раньше, чего там пять лет-то сидеть?
Идея у Вари была! И шикарная! Но… первоначальный капитал был нужен позарез! И нехилый! Несколько месяцев ей придётся продержаться, а потом… потом только ее и видели!
А где, ГДЕ можно взять достаточно денег?
Варя поскакала в спальню и бодренько открыла шкатулку с побрякушками.
Нет. На это полноценную финансовую пирамиду не построишь. Не в это время. Даже клумбочку — и ту не исхитришься. И тут Варя вспомнила одну вещь…
А ведь может получиться…
Если…
Если у нее будут надежные люди!
Сколько ей нужно?
Хммм… человек десять. Хотя бы. Пару женщин и восемь мужчин. Но это должны быть реально люди, которые готовы сделать многое, ради своей свободной и счастливой жизни. Но где таких взять? Ладно… это она придумает, а пока…
* * *— Папенька, прошу вас уделить мне время.
Варя беседовала с отцом за ужином. Сегодня отставной генерал был не особенно в духе, но это бывает. С его подагрой-то…
— Чего тебе надо?
Батюшка увлеченно вкушал заливное, и под вкусную еду готов был потерпеть даже дочь. Хотя…
Варя об этом не знала, но Иван Андреевич ожидал намного худшего. Дочь сидела тихо, скандалов не устраивала, обновок не требовала, занималась собой, сыном, никуда не выезжала, с отцом была неизменно почтительна и разговаривала вежливо. И чего еще надобно?
Могла ведь все нервы измотать, еще как могла! Что было, то было… ее похождения в девках папенька хорошо помнил.
А книжки… да пусть ее!
Или… началось?
— Папенька, муж мой сына признавать не торопится, хотя родила я от него, и на том крест целовать могу.
— Угу…
Иван Андреевич испытующе посмотрел на дочь. Варя ответила ему таким же невинным взглядом.
От кого родила ее предшественница, она не знала. Но, согласно законодательству, если деточка родилась в браке, значит — отец тот, кто женат на маме. И вообще!
Плюс-минус пара недель сейчас — это не вопрос! Точных сроков никто не знает, а супружеские отношения не прекращались. Значит — сын!
А поклясться… да не вопрос!
— Мужу твоему я о том отпишу.
Варя кивнула. И похлопала глазками.
— Заодно и о дочери моей умоляю, узнайте, папенька? Что с Наташенькой, как она? Болит душа…
Иван Андреевич, видя, что разоряться не придется, чуточку смягчился.
— Раньше б она у тебя болела. Ладно, отпишу, как есть.
— Папенька, умоляю и еще об одной малой милости.
И еще? Но — куда деваться!
— Папенька, сын мой неучем не должен вырасти. Может, кто знает подходящего учителя французского, чтобы мог с малышом с малых лет разговаривать?
Упс?
Иван Андреевич насторожился. Дочь выглядела невинно… она что? Нашла себе какого-то французика? И теперь хочет под видом учителя притащить в дом любовника?
— А ты никого не приглядела? Сама-то?
— Нет, папенька. Тут я всецело полагаюсь на ваш опыт, ваш здравый смысл, вы, как человек опытный, абы кого, с улицы, в дом не возьмете, — разлилась соловьем Варвара.
Иван Андреевич задумчиво кивнул.
Так-то это практиковалось. Конечно, учителей брали, когда ребенок станет постарше, но можно же и с младенчества, ничего страшного. Пусть учит, вот, Варя говорит, что если малышу колыбельные на французском петь, стишки рассказывать, может, и вообще какую даму нанять? Это точно не о любовниках.
— Напишу знакомым. Может, и посоветуют кого. У тебя точно никого на примете?
— Никого, папенька. А мужчине без образования никуда, если он карьер хочет сделать, это нам, женщинам, лишнее ни к чему, наше дело дом вести, да детей рожать.
Иван Андреевич окончательно смягчился.
— Отпишу и о том.
Варвара довольно улыбнулась.
Своей цели она достигла, остальное… будет! Любой путь начинается с первого шага, и сейчас она его сделала! Ну, не знает она французского, НЕ ЗНАЕТ!!! Английский — хорошо, немецкий немного, на уровне читаю — пишу со словарем, вот произношение ей не дается, на немецком только полками командовать хорошо и ругаться, а как все это выговаривать… брррр! Язык ломается! А французского она не знает вообще! Не было возможности ему научиться в деревне!
Ничего!
Сейчас научится!
Сложно?
А вот и нет! Варя уже обнаружила, что у этого тела отличная память! Чуть ли не эйдетическая! Так что учиться для нее будет в удовольствие!
И женщина принялась горячо благодарить отца, восхваляя его мудрость и прозорливость. Иван Андреевич только радовался. Неужто дочка за ум взялась?
Хорошо бы!
* * *Для нужного ей дела, вот прямо сейчас, нужны были люди.
Варя отлично это понимала. Минимум три-четыре мужика, крепких и умеющих обращаться с оружием. Желательно, не боящихся крови.
Вопрос.
Где их взять?
Хоть ты объявление на воротах повесь, так примерно девяносто процентов населения читать не умеют. Потому, кстати, и газет-то в империи маловато! Кто их выписывать будет? Подтереться — и то проще лопухом, уж простите. Физические увечья Варю не смутили бы, но…
Вот как⁈
Просто — КАК⁈
Выйти и орать на перекрестке? Ага-ага, насмешите людей!
Но… выйти⁈
Варя задумалась, и решительно приступила к отцу.
— Батюшка, грешна я, осознаю и каюсь.
Иван Андреевич на это и ухом не повел. Мало ли кто, так что? Не согрешишь — не покаешься, не покаешься — не спасешься. В восемнадцатом веке эту премудрость знали не хуже, чем в двадцать первом.
— Батюшка, тошно мне, плохо…
— Дохтура позвать?
— Батюшка! На душе моей тяжко! Сходила б я к заутрене, может, легче стало бы?
А, вот это Иван Андреевич понимал. В Никольском у них церковь была, а вот в московском доме…
— Я не против, Степану скажи.
Степан Игнатьевич, управляющий, тоже против не был. Кажется, от Варвары ожидали чего-то похуже, чем поехать, помолиться? А она — в церковь?
И карету заложили честь по чести, и мелочь ей выдали, Варя же заикнулась, что милостыньку подать надо, свечку поставить…
Варя даже попросила отправить с ней Матрену, ту самую бабу, которая ее выхаживала после «удачных» родов.
Управляющий, который получил от князя четкие указания, и сам был рад. Зато ясно, что барыня точно в церковь отправится, а не к любовнику.
Варя же была в замешательстве.
Ну… не бывала она толком в церкви! То есть вообще! А методички «для чайников» тут тоже не в ходу. Жития святых есть, но что с того толку? Как креститься она знает, но когда? А когда кланяться? А что надевать?
