Вольдемар Грилелави - Ежик с иголками

Илья Тимофеевич не понимал происходящее и даже слегка обиделся, словно его только что провели, как мальчишку, и отняли игрушку. Руки, уже привыкшие к подзатыльникам и попыткам поймать вертолет, теперь мешали, а заранее заготовленные выражения застыли в глотке и затрудняли глотание слюны. Володя вовсе не хотел поражать окружающих. Просто его руки сами сотворили чудо. Нельзя же заставить человека, умеющего ходить и твердо стоящего на земле, изображать невменяемого и обезноженного, если ты не артист. Володя про театральное училище не задумывался. Как-то стезя театрала не манила.

— Ты чего это, это ты сам, что ли, или фокус с инструктором нам решили показать? — первым такой вопрос задал Вася, хотя и предполагал нечто подобное. Уж больно подозрительно вел себя друг с самого утра. Его больше волновали семейные перипетии, чем первый полет.

— А как это у тебя получилось? — спрашивал пораженный Волков, словно снова его обманули.

— Здорово! Ты где-то заранее научился летать, чтобы сейчас повыпендриваться, или на второй год оставили?

— Это они договорились, чушь собачья все. Мы тут по полной программе по шеям получали, а он хихикает себе в жилетку.

Вот с таким набором вопросов и предположений встретили его товарищи из экипажа. Но на аэродром привезли обед, состоящий из второго блюда и какао, поэтому Володя был избавлен, от обязательств отвечать. Народ несся со всех уголков аэродрома к КП за своей пайкой, словно тараканы со всех щелей кухни. Вроде не так давно плотно завтракали, но проголодаться умудрились сумасшедше. Не зря, видно, в авиации год за два идет. Там в два раза раньше проголодаешься. Но, проглотив залпом обед, а чего это пюре с котлетой жевать, Вася решил немного поспрошать, чтобы хотя бы свои догадки подтвердить.

— Это не ты, это он, скорее всего, летал. Ты решил поручить такую сложную и ответственную процедуру ему, своему Евгению?

— Угадал, но почти, — усмехнулся Володя, довольный сообразительностью друга, что не понадобится хотя бы ему втолковывать эту ясную и определенную истину. — Честное слово, я не желал так всех поражать. Думал, сейчас сяду и запрыгаю, как и вы. А потом, как представил все ваши подзатыльники и пинки Тимофеевича, так сразу передумал. А оно мне надо? Уши и зад не казенные, однако.

— У него ведь и сердечный приступ запросто мог случиться, — засмеялся Вася, вспоминая выражение лица инструктора в тот момент, когда он замахивался для подзатыльника, а вертолет завис, как гвоздем к стене приколоченный. — Даже я переживал за него больше, чем за тебя.

— Видел, — успокоил друга Володя. — Случайно обернулся, да уже поздно было. Вертолет висел, как привязанный. Пришлось демонстрировать свое мастерство во всей красе. Да ничего и сложного не было. Двойка намного капризней. У нее приемистость гораздо больше.

— А народ-то как обалдел, что язык проглотил! — продолжал восхищаться Вася. — Вот бы мне какой-нибудь подобный идиот приснился! Нет, и там сплошные бабы и эти шуры-муры. А зачем они мне и там, если здесь вполне хватает? Вот тебе, так умный сон снится, правильный. От него хоть толк, какой есть.

— А у тебя бестолковые? — смеялся Володя. — Меняй, стало быть, стиль жизни наяву. Оставь женщин для сна, а наяву другим делом займись, полезным и умным.

— Нет! — категорически протянул Вася, совершенно не желая соглашаться с Володиными советами, как вредными и неправильными. — Летать я научусь рано или поздно, а доярка запросто может уйти к другому — не вернешь. А во сне она мне и даром не надо.

— Свинарку найдешь. Сменишь молоко на сало. От свинины гораздо больше пользы и витаминов.

— Мне сейчас на данном этапе нужна доярка, — резко обрубил иные варианты Вася. — Закончится сезон, сменим на свинарку. А вот ради снов я не собираюсь менять свой менталитет. У меня сейчас получается двойная любовь и удовольствие: и во сне, и наяву.

После полетов собрались в своих беседках на разбор ошибок и для получения оценки своего пилотирования. После плотного обеда на старте Володя так же был последним в экипаже, поэтому он попросил добро у инструктора Циркунова на перелет на стоянку. Илья Тимофеевич растерянно согласился, но легко положил руки на рычаги управления со своего рабочего места, еще до конца не желая верить в такую невероятную опытность курсанта. Ладно, там, на висении. Завис и повисел. Вполне могло и случайно получиться. А здесь малый круг, о котором он еще не рассказывал курсантам. Да и в программе у них большая коробочка. А на перелеты — прерогатива инструкторов. Но Володя просто великолепно справился и с этой задачей. Даже решил слегка повыпендриваться и показал инструктору высший пилотаж с посадкой слету без зависания.

Илья Тимофеевич красноречиво промолчал, поскольку никак не мог придти в себя. И на разборе, само собой разумеющееся, критиковал акробатические этюды других курсантов, указывая на их неточности и грубые ошибки. Эмоционально объяснял, с применением всевозможных сложных авиационных эпитетов. Приблизительно это звучало так:

— Вася, Витя, ты…мать…твою…почему…как…мать…папу…если…ты…мать твою…мать!!! Всем записать свои замечания в нужный пункт книги разборов. И чтобы завтра…мать, эти замечания…мать даже не смели повторять…мать…как часы…мать.

Вот так всем поочередно, за исключением одного, который был сегодня в наряде. Когда очередь дошла до Володи, инструктор хитро подмигнул и язвительно спросил:

— Где летал? Только не надо мне вешать лапшу про некое прозрение и случайное совпадение.

— Во сне, — как-то сразу правду сказал Володя, хотя не совсем и правду. Летал его Женя, а он лишь вспомнил этот навык. Только вот как вспомнил, если даже и представить не мог себя за управлением этого вертолета, которого так давно и в помине не было?

— Врешь, — категорично обрубил Циркунов. — Уж у меня опыта выше крыши, и то удивился такой посадке. Ты управлял слишком уверенно, что еще, и поспорить можно, кто кому мастерство показывал.

— Так у меня производственного налета свыше шести тысяч часов. А это вам не аэродромные прыжки кузнечиков, а полеты во всевозможных условиях с посадками на любом свободном подходящем пятачке. Ой, мамочка, о чем это я! — до Володи вдруг дошло, что он забыл выйти из образа. — Прошу прощения, Илья Тимофеевич, шутка такая. Я и вправду летал лишь во сне, а наяву и за ручку не приходилось держаться.

— Ну, ладно, — слегка ошарашенный и сбитый столку таким внезапным эмоциональным заявлением, нехотя согласился инструктор. — Давайте книжки, распишусь.

Он взял книгу Волкова и уже хотел поставить внизу после описи замечаний свой автограф, но случайно вчитался в текст, встретив там знакомые фразы, и застыл с понятой ручкой. Текст, списанный со слов инструктора, аналогично и звучал: