Вольдемар Грилелави - Ежик с иголками

Падаем в пропасть, кажется, вечно. Нету в ней дна, и летим в никуда.

Это паденье порой бесконечно. К смерти, позору летим навсегда.

Словно безмозглую чурку тупую, бросил себя я в теченье реки.

Выключил мозг, чтоб тащиться вслепую, тихо скуля и страдая с тоски.

Жду, когда выбросит злая судьба в мягкий песок или в жесткие камни.

Только б не видеть тот брег никогда, и позабыть, что хочу того сам я.

Очнулся Евгений от ласкового прикосновения Софийки.

— Папочка, ты плачешь? — спросила испуганно она, осторожно прикасаясь к слезинкам.

— Прости, милая, — Евгений прижался мокрой щекой к лицу ребенка, немного стыдясь своей слабости. — Чего-то вспомнилось грустное, вот и само всплакнулось. А ты думала, что взрослые дяди не умеют плакать? К сожалению, умеют, и даже не реже детей.

— Папа, я знаю, что очень скучаешь по своей жене и детях. Давай их заберем к себе. Зачем делать плохо всем?

— Да, Софийка, я сильно скучаю, и мы обязательно их заберем. Но плакал я из-за другого. Вспомнил давнюю историю.

— Давно-давно, когда меня еще не было?

— Не было. Но я тебе про нее обязательно расскажу. Потом. А сейчас давай посидим и погрустим немного. Мне так хорошо и радостно с тобой грустить и мультики смотреть.

— Ну, вот, — всхлипнула Софийка. — Теперь и у меня слезинка появилась. Совсем мы с тобой раскисли.

— Слушай, Софийка, а давай мы сейчас мороженое съедим, что вчера купили. Оно с шоколадом, с орешками. И у нас от него моментально настроение до максимума поднимется.

— А давай! — радостно взвизгнула Софийка и убежала на кухню, чтобы из холодильника принести этот генератор радости.

Шоколадное мороженое вернуло веселое настроение и отвлекло тот грустных воспоминаний. Да плевать на ту далекую продажную невесту. У него сейчас с ним самый замечательный и любимый ребенок, который преданно смотрит в глаза, верит каждому слову и жаждет сделать ради него все, чего папа ни попросит. Лучшего счастья и не нужно. Его и не бывает в природе.

16

Вася сегодня в день первых учебных полетов участвовал в разбивке старта. Наряд такой новый появился на время полетов и применялся лишь в летные дни. Под стартом подразумевалось выкладка из полотен буквы "Т" по направлению ветра, и по пять в две стороны разметка ворот для обозначения зоны взлета и посадки каждого вертолета. У каждого экипажа на летный день назначался свой вертолет и свои ворота. В случаях изменения направления ветра старт мгновенно менялся. Поэтому дежурная стартовая группа и обязана нести бдительную службу, чтобы по команде руководителя полетов в любую секунду сорваться со своей площадки и нестись в сторону КП (командного пункта) для смены старта.

Чем для Володи хорош такой факт, как попадание Васи в этот наряд, так это его отсутствие на момент выполнения полетов членами экипажа. Так-то сам по себе он не мешал своим присутствием. Сиди и смотри, как другие страдают и мучаются. Но случилось внезапно так, что после просыпания почему-то Володя не полностью вышел из образа Евгения. И от того на душе было кошмарно тоскливо, и слеза из одного глаза нахально вылезала наружу. Разумеется, Вася мгновенно после законного вопроса о причине плаксивого настроения, сам начал отвечать и строить всевозможные версии, чем лишь ухудшил Володино самочувствие.

— А чего переживать? Я тоже весь трясусь, а у меня настроение просто классное и героическое. Хреново только, что именно в такой первый день угодил в этот стартовый наряд. Как раз именно сегодня хотелось сосредоточиться и задуматься, а вместо этого придется носиться по всему полю. Но, думаю, у меня должно получиться. Уж эту молитву я выучил назубок. Как отче наш.

— Слышна была ночью твоя зубрежка. Еле уснул под ваши крики, — хохотнул Володя, слегка входя в норму, возвращаясь большей частью душой и телом в самого себя.

Ну, нельзя же из-за нелепостей с сонным Женей так откровенно и чувственно реагировать после пробуждения. Завтра же, а точнее, сегодня ляжет спать и зачитает ему возмущенную петицию с этого света и личную концепцию по вопросу семьи и брака. Решай проблемы по мере накопления, а не копи, чтобы потом решать оптом, ибо после их приобретения они незаметно становятся хроническими, или трудноизлечимыми.

— Можно подумать, что сам спал тихо и, молча! Вон, все твое спокойствие на лице написано, — скептически и с долей презрения заметил Вася, тыкая пальцем Володе в мокрый глаз.

— Так это я не за себя, а все за него переживаю, — оправдывался, слегка смущаясь, Володя. — Он там творит дела сердечные, проблемы создает по собственной глупости, а я за него переживаю. Хотелось бы, и посоветовать, и подсказать, так ведь не прислушивается.

— Глупости все. Сон для того и дан человеку, чтобы уж там оттянуться по — полной программе без оглядки на совесть и приличия. И не отвечать ни за один свершенный поступок. Нет там судей и тюрем. Там присутствуют лишь я и мое воображение.

— Так-то ты прав, но он совсем замордовал меня, словно я теперь должен устраивать и его личную жизнь, — хотелось немного Володе высказаться, чтобы снять внутреннее напряжение, но труба позвала Васю на великие дела, а с другими на такие темы Володя не откровенничал. Это друзья понимают и сочувствуют, давая дельные и пустые советы. А любой посторонний покрутит пальцем у виска и другим расскажет о Володиных бзиках. Попробуй потом оправдайся, что ты не верблюд. Заклюют до полусмерти и сами себя захохочут до колик в желудке.

Форма одежды сегодня летная. Синий комбинезон и шлемофон вместо пилотки. И еще ларенги болтались на пузе. Их перед посадкой в вертолет необходимо пристегнуть на шею. Некоторые курсанты, чтобы не пропустить такой детали, пристегнули их еще перед построением. С ними и шли на аэродром. Впервые за последние дни шли ровным строем и тихо. Сказывались волнения и чувство ответственности. Сегодня первый раз дадут в руки управление вертолетом и потребуют самому им управлять, подчинить своей воле такую сложную технику.

Володя поначалу тоже решил прикинуться чайником и показать в первом полете всю свою несостоятельность. Нечего потом выпендриваться и отвечать на сложные вопросы. Оправдывать свое летное мастерство большим опытом пилотирования приснившегося Евгения — по крайней мере, выглядело бы настолько нелепым, что впору докторам-психиатрам заинтересоваться тобой. Остальные курсанты волновались по более серьезным причинам. Они продолжали читать молитвы, толкая соседа в бок и в спину, чтобы тот не сбивал их с мысли своими бурчаниями и ворчаниями. Хотя тот с таким же остервенением сам их читал.