Вольдемар Грилелави - Ежик с иголками

Порядок учебных полетов был уже заранее распланирован, поэтому с первыми учениками вертолеты медленно и поочередно по малому кругу подлетали со стоянок к своим воротам. Вася еще издали из своих ворот махал руками Володе и другим членам своего экипажа, показывая, в каком направлении им идти. А из-за пригорка уже выныривал их вертолет с инструктором Циркуновым и курсантом Волковым.

Лицо у курсанта Волкова было размером раза в два больше, чем у нашего Миши. Он, когда его предупредили о возможном превышении допустимого веса, свои лишних пять килограмм сбрасывал за неделю до комиссии в бане, а точнее, в парилке. Получилось-то, конечно, даже с маленьким запасом, но потому он больше всех страдал первый месяц курса молодого бойца и учебы при таком обильном и плотном питании курсантов. Даже от ужина отказывался, чтобы, не дай бог, перед очередной медицинской комиссией не вернуться в прежнее тело.

Однако лицо совершенно не похудело ни на грамм. Такое несоответствие и смущало медиков. Большое крупное лицо парадоксально не вписывалось в такое стройное, почти худое тело. В плохих очках виделся худой и стройный юноша. Главное, так на щеки не смотреть к чему это я? Ах, да! К тому, что раньше вертолета все увидели это большое и красное, словно семафор, лицо, перетянутое шлемофоном и ларенгами. На голову шлемофон одевался легко — у Волкова макушка заостряется кверху. А в щеках замки на ремешках не сходились. Пришлось наращивать. Не щеки, а ремешки. Щеки и без того прилично выглядели.

Уже при подлете к воротам заметили и инструктора, сидевшего на своем инструкторском сидении чуть сзади курсанта. У Ильи Тимофеевича лицо было счастливое и беззаботное. Видно, за год он слегка подзабыл трудности первых учебных навыков. Ничего, сейчас вспомнит. И в действительности, память со всеми подробностями вернулась. Буквально через минуту, когда вертолет под управлением Циркунова завис на высоте около трех метров, и он вручил управление Волкову, мимика Ильи Тимофеевича изобразила гнев и отчаяние. Молитву-то Волков вспомнил, да вертолету нужна она, как рыбе зонтик в сухую погоду.

Летательный аппарат, только что послушный и смиренный в руках инструктора, внезапно ощутив неопытные руки-грабли курсанта, взбесился, словно пес, ужаленный, целым роем пчел в одну задницу. И такие акробатические этюды начал выписывать, что по заявке и по уважительной просьбе не предъявишь. Не получится, как не старайся. Дабы не наступила полная разбалансировка, и во избежание несчастного случая, поскольку вертолет грозился разболтаться по всему аэродрому и уничтожить все препятствия на своем пути, инструктор Циркунов перехватил управление в свои руки, успокоил разбушевавшуюся технику и умудрился еще двумя занятыми руками навалять Волкову по обоим ушам, слава богу, прикрытых шлемофоном. Но головной убор сполз набок и прикрыл курсанту один глаз. Так и долетал Волков, как Кутузов, одноглазо.

После посадки Циркунов громко и непечатно втолковывал ошибки начинающему летчику. Даже экипажу, тихо замершему в створках ворот, была заметна брызгающаяся слюна, раскрасневшиеся переволновавшиеся лица обоих фигурантов, а по губам инструктора читались совершенно нелитературные выражения. Поскольку каждому курсанту на сегодня было запланировано по одному часу висения — тридцать минут до обеда и столько же после, то все полчаса такая картинка с разборками и массажем ушей с периодичностью две-три минуты повторялась. Единственное, что иногда разнилось, так это выражения. У Циркунова богатый был и многоликий лексикон вот таких народных фраз. Он мог легко и внятно, не произнеся ни единого литературного слов, выразить любую мысль.

— А он, скотина, совсем не туда летит. Я его влево, а он вправо, я туда, а он оттуда, — захлебываясь и чуть не плача стрекотал, как из пулемета, Волков, когда нога инструктора вытолкнула его из кабины. — Совершенно не желает подчиняться, не прислушивается к моим хотениям. И никакие молитвы не спасают. Я же все так и делал.

Волков от обиды обхватил голову руками и отчаянно стонал, словно с этой минуты жизнь закончилась, а просвета и надежды на спасение не видать на горизонте. Володя сидел рядом, хлопал его по плечу и успокаивал, как мог, показывая пальцем на очередного циркача, танцующего под руководством инструктора в створках ворот.

— Витя, не расстраивайся ты так. У Сашки тоже самое получается, даже веселее, чем у тебя. Ни у кого лучше не выйдет, так что, сиди и жди тот час, когда умение само придет. Вот увидишь — через недельку подчинится, как миленький, никуда не денется.

— Правда? — Волков смотрел в глаза Володе, как преданный пес обещавшему хозяину больше не бить его палкой без особых на то причин. — А мне так показалось, что я уже никогда не научусь.

— Научишься, — спокойно, но участливо ответил Володя. — Все мы научимся, и скоро полетим, как профессионалы.

И со вторым, и с третьим курсантом повторялось кадр в кадр. С той же слюной у рта, с тем же матом и пинком в зад в завершении полета. И получалось так ловко у Циркунова с этим заключительным этапом, как у парашютиста с начальным. Однако, что самое любопытное и странное, что ни один курсант так и не смог вспомнить таких физических нравоучений. Даже мата инструктора не слыхали. И очень смеялись и удивлялись, наблюдая расправу над другим. Казалось, что с ними таких манипуляций с применением ноги не происходило. Инструктор был предельно корректен и выдержан. Приходилось убеждать и доказывать. Но не убеждалось.

Так случилось, что Володя оказался в числе последних первой половины летного дня. Циркунов был накален до предела и горел желаниями встретить и этого курсанта со всеми подобающими почестями. Взлетел и завис на высоте трех метров, передавая управление Володи, готовый сразу же с передачей излить на его уши, соответствующие инструкции с комментариями. Володя, прикоснувшись руками к рычагу и ручке, неожиданно ощутил обратную связь. Он моментально понял все желания и возможности вертолета, словно связался с ним единой нервной системой. Все навыки и опыт Евгения отчетливо и ясно переместились в его руки и чувства.

Вертолет, попав под управление курсанта, расставшись с инструктором, по старой привычке хотел приступить к своему излюбленному танцу, схожему с болтанкой в прорубе некоего остаточного не тонущего продукта. Но легкими колебаниями, неприметными даже инструктору, Володя удержал вертолет в точке висения и триммерами полностью, ну, почти полностью, разгрузил ручку управления и убрал с нее руку, помахав друзьям приветы. Затем бросил легкий взгляд через левое плечо, назад на инструктора и срочно вернул руки к управлению. Циркунова настолько поразило, ошарашило и удивило сие состояние вертолета и курсанта, что смотреть на него без волнения невозможно было.