Джон Мини - Фактор жизни

По машинному отсеку разносился равномерный гул, но для Дороти сейчас ничего вокруг не существовало: ни звуков, ни других ощущений. Равномерные короткие гудки пульсара давно стали частью окружающего ее мира, так что она их попросту не замечала.

И вдруг до ее ушей дошло странное. Дороти встрепенулась. Из динамиков неслось:

– Бип-пип, бип-пип, бип-пип…

– Боже мой! – воскликнула Дороти по-русски, отбросила книгу в сторону, спустила ноги на пол и опрокинула чашку. С проклятиями вытерла с пульта пролитый кофе и принялась резко касаться сенсоров.

Теперь из динамиков донеслось:

– Уа-а-а!

– Этого просто не может быть, – сказала себе Дороти. Она с силой нажала кнопку связи.

– «Шаттл-два». Как делишки, Дороти? Умираешь со скуки?

– Погоди, Жан-Поль… Я получила сигнал тревоги.

На секунду воцарилось молчание.

– Сигнал тревоги – у тебя?! С тобой все в порядке? Под термином «у тебя» он имел в виду орбиту средней удаленности вокруг Дельты Цефея.

«Шаттл-два» выставлял в пространстве длинную цепь исследовательских зондов; другие шаттлы, как и шаттл Дороти, располагались на борту станции «Метроном».

– Я приняла сигнал маяка, – пояснила Дороти.

– Какой тут может быть маяк…

Она залпом, не ощущая вкуса, допила остатки холодного кофе:

– Мне удалось перехватить параллельный сигнал в звуковом диапазоне.

Она нажала кнопку, и вновь из динамиков понеслось:

– Уа-а-а… уа-а-а…

– Что это еще такое? – голос Жан-Поля был спокоен и серьезен.

– Так-так-так! – Дороти покачала головой. – Вот к чему приводит одинокая жизнь ученого-затворника. Ты что, никогда раньше не слышал, как плачут младенцы?

Карин разбудил очень знакомый голос:

– Какого черта! Пустите меня, я только взгляну на нее!

Некоторое время продолжался приглушенный спор неведомо о чем, а затем дверь открылась.

– Карин!

– Привет, сэнсей! – Она слегка приподняла голову, а затем опять бессильно уронила ее на мягкую подушку: это было единственное, напоминавшее поклон движение, которое у нее получилось. – Я рада вас видеть.

Но она не видела ничего. Мир вокруг был во тьме.

– Слава Богу! – Его борода коснулась щеки Карин, когда он легко поцеловал ее, затем взял за руку, все еще слабую, и сжал в своих загрубевших руках.

– Я слышала, вы там спорили с кем-то из персонала.

– Мне сказали, что ты все перенесла отлично, но я должен был увидеть тебя сам…

Вокруг была сплошная тьма, но Карин чувствовала, как под ее тяжестью прогибается мягкая постель, а одеяло казалось тяжелым, обволакивающим коконом. Не похоже, что она все еще на своем корабле…

– Сэнсей. Дарт… Он не…

«Я же не могу плакать, – вспомнила она. – Они забрали мои глаза».

– Не разговаривай! – Большие руки нежно пожали ее ладонь. – Мне коротко обо всем рассказали.

– Он спас нас. – Это было сказано шепотом. Вероятно, потом она провалилась в сон. Иногда различить, где явь, а где сон, было попросту невозможно.

Когда она полностью пришла в себя, сэнсей все еще был рядом – от него шли успокаивающее тепло и сила.

– Сэнсей?..

– Все в порядке, Карин.

– Они прячут от меня моего ребенка.

«Ребенка Дарта», – поправила она себя мысленно.

Кажется, раздавались какие-то пререкания, но она не была в этом уверена. Впрочем, теперь она была спокойна. Поскольку сэнсей Майкл проделал столь долгий путь сюда, на станцию «Метроном», он не допустит, чтобы ему помешали. «Уступай и соглашайся, когда возможно, – говаривал он иногда, – а когда необходимо – иди напролом».

Дверь приоткрылась, и сэнсей помог ей приподняться и сесть.

– Здравствуйте, – у женщины был чуть уловимый славянский выговор. – Я – Дороти… А вот ваша дочь.

Карин нежно провела руками по крошечному тельцу ребенка.

«Ребенок, – подумала она. – Новая реальность… Другая личность, но часть меня и Дарта».

Внезапно, сильно встревожившись, она протянула дрожащую руку, кончиками пальцев ощупала теплое личико ребенка, его голову с похожими на шерстку волосами и тельце, один за другим пересчитала все пальчики.

– Она красивая, – сказал сэнсей.

– Несомненно, – согласилась женщина по имени Дороти.

Напряжение спало, и Карин откинулась на подушку, прижимая крошечное тельце дочери. Губы ее невольно растянулись в улыбке.

Не думала она, что сможет когда-нибудь снова улыбнуться.

– С нею… действительно все в порядке? – Она повернулась в сторону Дороти, определив ее местонахождение по голосу и по шелесту одежды. – Вы ничего не заметили?

– Ой, я не знаю… Я – астрофизик, а не врач.

– Именно Дороти приняла твой сигнал, – сказал сэнсей.

– О-о! – Карин чуть покачала головой. – Я просто не знаю, как вас благодарить.

– Не велика заслуга! – Фраза была беззаботна, но Карин уловила, как от волнения у Дороти перехватило горло.

– Скажите мне прямо, сэнсей… – она склонила голову набок, повернув лицо в его сторону и зная, что он будет смотреть в серебряные глазницы, где больше не было ее глаз. – Это ведь ваша внучка. Почему ее прятали от меня?

– Потому что вам нельзя волноваться… – начала было Дороти.

– Я хочу забрать ее домой. – Сэнсей избегал прямого ответа – Я могу отойти от дел или работать неполный день… Я еще не все до конца обдумал. Тебе не о чем беспокоиться.

– Не о чем беспокоиться? – Карин усилием воли взяла себя в руки. Сэнсей был последним человеком, на которого она могла бы злиться.

– Я имею в виду, что ей, твоей дочери, не придется жить в приюте.

Дороти торопливо добавила:

– На тот самый корабль прибыли два укомплектованных экипажа.

Мю-пространственный корабль: Карин было интересно, кто же стал пилотом.

– Когда ты поправишься, прямо здесь пройдешь дообучение.

Если сэнсею придется заниматься воспитанием внучки, будет ли это означать, что он решит посвятить ее в священнический сан?

Впрочем, это не имело значения, потому что Карин уже приняла решение. Просто она осознала это только сейчас.

– Я не собираюсь возвращаться в мю-пространство, – сказала она спокойно – Я намерена быть матерью на Земле.

– Но ты будешь…

– Слепой?.. Да, я знаю… Но я поступлю, как решила. Потом она ощутила себя в кольце обнимающих ее рук, все молчали, а по щеке Карин катились теплые слезы, которые могли выкатиться из глаз и Дороти, и сэнсея, но Карин казалось, что плачет она.

Через минуту, когда объятия разжались, она снова спросила:

– Так почему же они прятали ее от меня?

– На самом деле нет серьезных отклонений, – сказала поспешно Дороти.

– А какие есть?

Молчание. Уж не подают ли они втихомолку друг другу сигналы?