Николай Шмелёв - Кронос

— Всю ночь глюки снились! — подал голос Сутулый, заглушая звон стаканов и клацанье вилок об тарелки.

— Вот, был хороший композитор Глюк! — отозвался Пифагор. — Интересно, что он такого насочинял, раз его фамилией, теперь обозначают галлюцинации?

— Он просто писал музыку, укладывая её на ноты, не задумываясь ни о чём, — предположил Бульдозер, выражая общее мнение. — Композитор был весь в музыке — там… А сюда он вообще не заглядывал!

— Лучше быть сталкером, — задумчиво произнёс Кащей. — Ищи себе…

— Что именно? — задал вопрос Крон, волнующий любого члена данного сообщества.

— Да хрен его знает! — ответил Кащей, — Выступают тут все провокаторами.

— Сталкер ищет сам себя, — спокойно заявил Комбат, обрисовав ситуацию несколькими словами, выдав на собственную братию, заодно и реноме. — Многие ушли, так и не поняв этого.

— Ушли домой? — не понял Кащей.

— Отсюда не уходят домой, а только пропадают навсегда. Бесследно…

Почтальон оглядел осунувшихся товарищей, которым порядком надоело бесцельно скитаться по необъятным просторам, лабиринтам, коллекторам и прочим объектам народного зодчества, и выразил другое родственное мнение, о котором предпочитают не говорить:

— Сталкер — это пожизненно, без права выбора. Это турист — не всегда турист.

— Ну, и какой вывод, — спросил его Дед, — хорошо это или плохо?

— Кто его знает?

— Всю жизнь жить без права переписки, — вмешался в разговор Бармалей. — То же, как-то неуютно. Неужели мы все контуженные?

— А тебя это смущает? — удивился Почтальон. — В нашем мире право выбора имеют очень немногие, если вообще, кто-то имеет! Единственно достоверный факт, где ты можешь реализовать такое право, это отношение с Богом. Ты можешь признать его господином, а можешь не признавать. Беспрекословные рабы ему не нужны.

— Роботы, лишённые человеческого начала? — уточнил Доцент.

— Именно! — подтвердил Крон. — Только личный выбор сердцем, без принуждения — вот основа основ, и если ты не признаешь Его, насильно в рай не поволокут, а из этого следует: ты там не будешь не потому, что не достоин, а потому что сам не захочешь. Свобода выбора.

— Многие предпочитают посредников, в виде мёртвого хлама, исключая личное общение, — добавил Комбат. — Но это самообман. В грехе жить намного проще и многие говорят — я на подходе к осознанию, но это ложь, которую они тщательно маскируют, в том числе и от самих себя, доверяя посредничество третьим лицам и предметам, которым твоя судьба до фонаря. Это и нужно сатане, который искушает благами земными, и обнадёживают неправдой, обманывая заблудших. Большинство, пусть и подсознательно, представляют Рай в строгом соответствии со своими представлениями: условностями, мировоззрением — исключая смирение и прочее, перенося личные блага вместе с собой, в новое место. Сюда, в их понимании собственной идеологии, входят: нынешнее положение, богатство и остальное. Этот Рай и обещает дьявол, вводя: кого в заблуждение, а кого, заманивая ложными посулами. «Где будешь ты? — Там, где твоё сокровище!»

— Что-то вас с утра, на философские изыскания потянуло! — очнулся от оцепенения Бармалей. — Вероятно, под впечатлением ночных кошмаров. Надо дожёвывать и готовиться к выходу.

— Точно — под впечатлением, — согласился Дед. — Настроение такое, что сюда потребно бы цыган.

— Кордебалет закажи! — угрюмо промычал Почтальон. — Скоро, если я не ошибаюсь, будем выслушивать тунгусские народные частушки.

— Дед, ты зачем так много соли сыпешь? — раздался голос Пифагора. — Вредно же!

Его заявление, явно не отвечало заданной теме разговора, и все разом уставились на него. Последняя фраза прозвучала, несколько извиняющимся тоном. Возмутитель спокойствия с удивлением разглядывал вперившиеся на него лица друзей и виновато повторил:

— Вредно ведь…

— Да пошёл ты! — дружелюбно отослал его Дед, куда подальше.

— Знаете, сколько мы её за год съедаем? — не сдавался Пифагор. — А это небезопасно!

— Слушай Пиф — достал! — уже устало отмахнулся от него дедуся, как от назойливой мухи. — Так это же за год. Какой идиот это придумал: белая смерть, сладкая смерть. Если следовать таким исчислениям, то подумай — сколько раз в году ты ходишь в сортир? Согласно твоей теории, ты попросту должен раствориться в клозете, изойдя на…

— Ничего, лишь бы туалет был ухоженным, — смеясь, сказал Сутулый.

— Это точно! — подтвердил Бармалей. — Я тут, ухлёстывал за одной, а она не уставала повторять, что за ней уход нужен.

— Уход нужен за кобылой, — не выдержал Крон.

— Вот и я ей так сказал…

После завтрака начали готовиться к выходу. По вновь открывшимся обстоятельствам стало ясно, что из одной ветки пещеры открывается прямой доступ к месту назначения.

— Крон, а как ты себе это представляешь, — недоумевал Комбат, — тысячи километров по пещере, что ли?

— Да нет, Ком. Там что-то, вроде телепорта, в виде излома пространственно-временной связи. Принцип «тора» — бублика: то ли геометрической фигуры, то ли какой другой. Я сам ничего толком не понял. Короче — попадём быстро и куда надо.

— Как быть с оружием? — уточнил Бармалей. — Места то глухие!

— Я думаю, нужно брать с собой и сразу! — принял решение Крон, не полагаясь на коллективное голосование. — Места там, действительно глухие, притом, что не учитывается дикое зверьё. Тем более что невооружёнными, в тех местах не ходят.

Упаковав рюкзаки и оставив всё лишнее, компания сгрудилась у выхода. По всему было видно — замкнутое пространство начинает действовать на нервы, а становиться могучей кучкой глюков, потерявшихся в глубинах собственного подсознания, никто не желал. Наина оставалась в своих владениях, как минимум, на этот период времени. Пока они охотятся за блестящим идолом, её помощь была не нужна и, кое-кому, от этого стало грустно, а кому-то весело. Были и такие, кто испытал чувство облегчения.

— Можно сказать, она у вас на горбу ездила! — с укоризной произнёс Крон, раскрыв смысл прочитанных мыслей своих товарищей. — Наш проход чуть дальше, а я на минуту…

С этими словами он скрылся за поворотом. Компаньоны переглянулись, а кое-кто, даже схватился за голову. После возвращения Крона, народ потянулся в глубину пещерного лабиринта, устало поправляя рюкзаки и, вяло разглядывая влажные стены, с которых временами падали тяжёлые капли конденсата, а бледно-зелёные лишайники довершали мрачную картину пустоты. Дед поёжился и, отковырнув от стены кусок породы, на котором приютился маленький кусочек подземной жизни, недовольно произнёс: