Николай Шмелёв - Кронос

Проснувшись, он не стал рассказывать о сне, боясь приобрести дополнительную приставку к своему существующему прозвищу, которое и без того, выглядело не слишком лестно.

Почтальона на астероиде сон уносил в неизвестность. Двигательная установка, смонтированная на каменной глыбе, работала бесперебойно, и останавливаться не желала. «Как будем тормозить, — думал он, — ногами, что ли? Зачем на Землю доставлять столько камня, когда и своего девать некуда?! Неужели всё пропили?» С этими мыслями Почтальон мчался навстречу родной планете. «К Японии! — промелькнуло в голове. — А на хрена нам Япония? Сворачивай… Каменюка грёбанная!» Не успев, как следует, налюбоваться красотами дальнего космоса, Почтальон вошёл в плотные слои атмосферы, разогревшись от трения докрасна и, стал похож на огненного элементаля.

— Следующая остановка Трансильвания! — донёсся, откуда-то изнутри, скрипучий голос кондуктора. — При выходе предъявим билетики для проверки.

Мимо проносились подержанные японские иномарки, а на голове росли заячьи уши. Вошёл кондуктор-контролёр, сильно смахивающий на графа Дракулу: в средневековой одежде, с орденской лентой на груди и денежной сумкой — там же.

— Влад Цепеш, — представился незнакомец. — Добро пожаловать в Валахию.

Остальную половину ночи Почтальон доедал сапог Кащея, давясь шнурком и определяя количество килокалорий, попутно скрываясь от зомби, вампиров и вулдараков, с упырями, заодно, которых развелось в этой местности, как собак нерезаных. Краем уха ему довелось услышать, что они хотят сделать из него шашлык, или стейки с кровью, да ещё остатки отправить по почте — приграничным соседям. По-соседски, так сказать. «Хорошо ещё, что свалившийся астероид поднял тучи пыли, благодаря чему, меня ещё несколько лет не нейдут!» — подумал Почтальон и проснулся.

Треть ночи, Пифагор во сне плёл лапти и валял валенки, вторую треть — пропивал Эверест, а оставшееся время встречал астероид. Лапти лежали в углу, большие и уродливые. В них не то, что Кащеевская нога — вся команда пролетит, без задёва. Да что там команда — на лыко пошло восемьдесят миллионов деревьев, которые сейчас стояли голые. Валенки размерами не уступали лаптям и валялись рядом, а несметное количество лысых животных сновало по этому лесу. Над всей этой умиротворённой картиной высился Эверест, своей монументальностью поражая воображение, рядом с которым песчинкой кажутся не только люди, но и пирамиды Гизы. Подпирая небо и уходя своим пиком в стратосферу, он похоронил столько альпинистов, которые лезли, куда не надо, что теперь его предстояло пропить. Итак, Джомолунгма была обречена. Осталось одно — разобраться с астероидом, на котором Почтальон махал руками, разогретый докрасна, как вольфрамовая нить в лампе накаливания. «Помощник из него никудышный!» — подумалось Пифагору и его подозрения полностью оправдались: при любой попытке опрокинуть стакан, жидкость испарялась ещё до того, как проглатывалась, так сказать, на подступах. «Пока не охладится, полгоры в пар изведёт!» С этими думами, он вылил на него ведро воды, которое испарилось, вместе с Почтальоном. Прибор работал, гора таяла, а рядом росли огромные наручные часы, успешно воспроизведённые синтезатором, вместо водки.

Доценту всю ночь снились: пакетики, бутылочки, бутербродики — синтезированные из навоза. Телефон, гнусным и ехидным голосом, обещал подогнать ещё пять рефрижераторов и восемнадцать телег. Столько органики сразу, он не видел, даже в передовом колхозе советского периода. Круговорот веществ в природе обещал быть насыщенным, как минимум, лет на пять, а съедать это всё, придётся ещё дольше.

Новенький космический скафандр поблёскивал всем, чем можно блестеть. Доцент осмотрел его со всех сторон и проверил систему жизнеобеспечения, которая, согласно инструкции, работала от всего, что горит и жижется. «Знакомая мысль, — подумал он, озвучив это наваждение вслух, — где я мог это слышать?» Сверившись с машинописным текстом, Доцент обратил внимание на маленькую дверку, находящуюся сзади. Долго листая страницы, он никак не мог взять в толк: то ли туда нужно помещать навоз, то ли оттуда выгребать. «Понапридумывают систем, а ты мучайся!» — кричал он во сне, с чем и был разбужен.

Деду, как иностранному подданному, подарили вертолёт, на борту которого, большими буквами гордо реяла надпись «Геликоптер». Салон оказался доверху набит бутылками и горлышки торчали отовсюду: из-под кресел, на креслах, в креслах. В общем — мест не было и внутрь не забраться. Кто-то, по секрету, сказал ему, что и в лопасти летательного аппарата залит спирт. Лица говорившего установить не удалось, по причине сновидения, в котором всё подвержено определённым правилам поведения, но вопрос задать удалось, а так же, получить на него ответ.

— На кой ляд спирт в лопастях! — удивился Дедуля. — Про запас, что ли?

— Чтобы на морозе обледенения не случилось — вот зачем!

— Даже техника без спирта работать не хочет, я уже не говорю про техническое обслуживание, на которое этил уходит тоннами.

Некоторое время спустя, ему подогнали на запасной путь желаемый вагон, с вожделённым напитком, а затем прислали целый железнодорожный состав, видимо, чтобы мало не было. Затем подоспел состав, гружёный капустой. Отправители, вероятно, перепутали кочаны с долларами, а может быть, и сознательно проделали эту акцию. Дед подумал, что намекают на рога и, грязно ругался, по этому поводу. Ночь, в целом, прошла весело… Скептически оглядев приданое, Дед понял — в одиночку, ему ни за что не справиться с таким количеством спиртного и, громко призвал всё живое тянуться к мёртвой воде. В итоге, потянулись не только живые, как ему показалось, но в таком состоянии, Деду было до фонаря: лишь бы личности оказались уважаемыми и уважающими.

Комбат ворочался во сне и тяжело вздыхал. Как же, ведь пропивалась его любимая планета, с помощью квадратного яйца, которое, к тому же, с хрустом доедало кащеевские портянки. Затем его долго тряс хозяин пропавшей машины, требовавший вернуть ему его гипотетическую «Феррари». «Почему не «Ламборджини»?» — подумалось Комбату. — Это сейчас моднее! В конце концов, автолюбитель отстал, но пристала партия «зелёных», требовавшая оставить в покое сырьевые и энергетические ресурсы, которые он в глаза не видел. Но и «огурцы», похожие на доллары, наконец-то, остались в прошлом. А потом появился он: огромный волосатый мамонт, с безумным блеском в глазах и полным отсутствием мозгов. «Хотя, — рассуждал Комбат, — может быть, так оно и нужно? Зачем ему думать? Поедать ягель и прочую растительность — ума не надо!» Но мамонт, по всей видимости, рассудил по-другому и, вместо того, чтобы мирно пастись на поляне, принялся крушить всё, что подворачивалось под ноги. Едва мамонт занёс над ним своё волосатое бревно, как Комбат проснулся в холодном поту, ещё долго, после этого соображая, где он находится.