Василий Шахов - Тень Уробороса. Аутодафе

— Вот это да! — заметила Маргарет Калиостро, тронув сестру за локоть. — Какие у Рикки синие глаза — в точности как у Софи! А вот от меня ему не досталось ровным счетом ничего!

Сабелиус посмотрел на Софи Калиостро и невольно согласился, а вот она сама выказала недовольство и попросила начать обряд, да побыстрее.

Всё прошло хорошо, страхи Агриппы развеялись, никто не упрекнул его в том, что он занят не своим делом и занимается святотатством. Калиостро-младший получил обещанную за хорошее поведение конфету, а Фредерик Калиостро снова пригласил Сабелиуса в свой кабинет. Их не было минут пять. Агриппа молча слушал трескотню Маргарет и украдкой поглядывал на часы: эти пять минут показались ему дантовой пыткой.

Вернувшийся Сабелиус был еще более странным, чем прежде. Но теперь вместо любознательного весельчака рядом с Агриппой возник равнодушный ко всему меланхолик, которого не увлекало больше ничего. Сабелиуса будто подменили.

— Ты окончательно выполнил свое задание? — спросил Агриппа по дороге во флайеропорт.

— Задание? А, конечно, выполнил!

В том случае, если вопросы Агриппы не содержали в себе скрытых ответов, Сабелиус терялся, предпочитал молчать либо отвечал не в тему. И так весь обратный путь.

Агриппа решился и попросил у магистра Ирзахеля короткой аудиенции. Там он покаялся в том, что им пришлось провести обряд (на что магистр ответил, что ничего греховного в его деянии не было), а потом высказал сокровенные мысли:

— Отче, мнится мне, эти земляне что-то проделали с памятью брата Сабелиуса. По-моему, он не помнит, для чего мы летали на Землю, не помнит своей встречи с господином Калиостро…

Хранитель серьезно выслушал Агриппу и покачал головой:

— То, что ты описываешь, сын мой, больше походит на серьезное заболевание. Пусть его осмотрят другие целители и решат, как с ним поступить.

Тем не менее Сабелиусу становилось все хуже и хуже. Он не узнавал старых друзей, терялся в переходах из монастыря в подземелья целителей, не посещал молебны, не медитировал, не тренировал тело, не оперировал. У него ухудшался и ухудшался аппетит. Целители подтвердили: да, он болен, но неведомо чем. Попытались лечить, но тщетно. Через месяц после возвращения с Земли брат Сабелиус скончался и был похоронен на монастырском кладбище.

А через пять лет, в одно из первых чисел мая, этот мир покинул и старец, Хранитель Ирзахель. И тогда же белый свет увидел младенец, нареченный Зилом. При крещении магистром Агриппой он получил второе имя — Элинор, что предполагало его восхождение на пост Иерарха, когда придет срок.

Ирзахель с умиротворением испустил дух через минуту после того, как ему сказали:

— Этот мальчик родился, отче!

Сан-Марино, январь 973 года

Когда фаустяне покинули Дом-у-горы, дверь кабинета отворилась. Из нее вышел Фредерик Калиостро и, обернувшись на брата Сабелиуса, вновь одетого мирянином, с улыбкой произнес:

— Ну что ж, добро пожаловать на Землю, господин Савский!

2. Как возлюбить врага

Планета Сон, ноябрь 1002 года

— Вот теперь, пожалуй, всё…

Академик слегка поклонился — так, легким кивком головы и движением плеч. Я сделал попытку представить его в целительской белой рясе с широким капюшоном и едва сдержал улыбку.

— Так вы узнали, кем был ваш двойник, которого отправили с отцом Агриппой и который умер на Фаусте?

Михаил Савский засмеялся:

— Да конечно! Мы в первую же встречу договорились об этом с Фредериком Калиостро и его свояченицей. Просто нужна была неделя на подготовку, и они вполне правдоподобно совместили ее с подготовкой к крещению Риккардо. Мой двойник, умерший на Фаусте — это бракованный белковый робот. Ему изменили внешность, только и всего. А магистр Ирзахель приказал тем целителям, которые были тайными членами ордена, зафиксировать смерть «синта» как смерть брата Сабелиуса.

Я промолчал. Дальше не было ничего. Тот замкнутый круг, где монах с Фауста Зил Элинор вновь открывает то, что было открыто Александром-Кристианом Харрисом, а до него — древнейшей цивилизацией ори, так и остался замкнутым кругом, петлей времени, где Дик, Фаина и Зил вечно пропадали и возвращались обратно. А новый Зил, которому неспроста вернули имя Основателя после смерти и воскрешения, был выдворен прочь из этой петли. Но что должен сделать этот Зил с новым именем и новой судьбой? Савский теперь уже не в силах помочь мне ответом: его миссия завершилась несколько месяцев назад, когда он отдал мне, хирургу Кристиану Элинору, свои записи об Основателе Фауста.

Хорошенько покопавшись в себе, я сделал вывод, что ни за что не стал бы прикладывать столько сил по спасению одного из своих будущих воплощений, если бы это не было продиктовано жесткой необходимостью. И если уж Основатель так педантично вмешивался в каждую мелочь моей жизни, как это рассказывает бывший монах Сабелиус-Савский, то Харрис возлагал на меня вполне определенные надежды. Расчет был верным: тысяча лет — вот примерный «испытательный срок» для всякой эпохи. Дальше апологеты начинают подтачивать и разваливать ее, а истинное просветление заменяется оголтелым фанатизмом. Всё это он, назвавший себя странным именем «Коорэ» знал не понаслышке. Основатель хотел в критический момент противопоставить зашедшему в тупик старому строю кого-то, кто справится с этим. Не желая рисковать чьей-то жизнью и исходом дела («Если хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо, сделай это сам!»), Харрис завещал на эту роль самого себя.

Ну что ж, хоть я и бреду вслепую по лабиринту, впереди наконец появился первый ориентир — чье-то призывное мычание…

Савский ждал, что я ему отвечу. Мне захотелось пройтись по палате, чтобы голова заработала получше, и, взяв костыли, я заковылял от окна к койке.

— Отец Сабелиус…

— Ого! Какое непривычное обращение! Я за последние тридцать лет отвык даже от имени, а уж отцом меня не зовут даже Иришка и Рэй — так, папаней, разве что…

— Вы говорите, магистр-Хранитель особенно напирал на фразу в записях Харриса: «Победить страх и сложить свою голову у ног великой женщины». Как вы считаете, что он имел в виду? Это какое-то иносказательное наставление будущей инкарнации или просто думы?

Савский охотно кивнул:

— Я тоже много размышлял об этом, Кристиан. До сих пор все известные записи Основателя касались прошлого, так, быть может, и эта — не исключение?

— Смерть в Бруклине?

— К примеру. А слово «великая», исказившись в веках, означает попросту «известная»?