Андрэ Нортон - Принц приказывает

Майкл Карл снова повернулся к собору. Его необходимо было взять. Но, глядя на серые каменные стены и массивную дубовую дверь, он решил, что сделать это будет нелегко.

Перехватив рукоять сломанной сабли, он заколотил ею по двери.

— Именем короля требую, чтобы вы сдались! — крикнул он.

Они подождали, но двери оставались закрытыми и тихими. Майкл Карл понимал, что это требование сдачи — формальность, и не ожидал ответа.

— В последний раз требую вашей сдачи. Пушки крепости нацелены на собор, — он надеялся, что там есть пушки. Голыми руками собор не взять.

И на этот раз пришел ответ — глухой звук, похожий на шум моря в спирали раковины. Очевидно, внутри что-то происходило. Кобенц трус, хотя достаточно ли он труслив, чтобы открыть дверь при такой угрозе? Но Майкл Карл не принял во внимание архиепископа.

Для маленького человека собор был всем миром, и один-единственный выстрел, задевший его камень, для него хуже святотатства. Услышав об угрозе, он набросился на осаждающих.

С глухим стуком дверь распахнулась. Майкл Карл помигал, стараясь что-нибудь рассмотреть в полутьме ослепленными солнцем глазами. В дверях стояла маленькая фигура в алом плаще; он видел этого человека в комнате заседаний Совета, там он держал в руках серебряный крест.

Фигура слепо смотрела вперёд, яркий свет так же ослепил архиепископа, как и Майкла Карла; сморщенный рот болезненно искривился; руки человек широко развел, защищая красоту церкви за собой. Затем, по-видимому, увидев принца, он сделал шаг вперёд и положил жёлтую ладонь на руку юноши.

— Вы не причините вреда… вреда всему этому? — взмолился он, указывая на убранство собора. — Они там, берите их, — и он показал на высокий алтарь.

Послышался резкий хлопок, алая фигурка покачнулась, но, даже падая, архиепископ умоляюще смотрел в лицо Майклу Карлу.

— Вы не причините… — прошептал он.

— Мы не повредим собор, — пообещал принц.

Архиепископ Рейна ещё раз мирно вздохнул и покинул единственное место на земле, которое любил больше всего. Маленькая фигурка в алом платье неподвижно лежала у одной из прекрасных колонн собора.

Майкл Карл в сопровождении Урича и своих людей вошёл в собор. Внутри в ожидании выстрелов они разделились на две колонны и пошли по двум проходам между сидениями. Теперь, когда глаза его привыкли к темноте, юноша хорошо видел алтарь и на ступенях возле него группу офицеров.

Один из них неожиданно закричал, и звук его голоса, сопровождаемый эхом отражений, заполнил собор:

— Святилище! Мы требуем права святилища!

Майкл Карл подумал о маленькой алой фигуре у входа.

Он мрачно шёл дальше. Заметив, что на некоторых чёрных плащей подействовал этот крик, он крикнул в ответ:

— Для тех, кто нарушил право святилища, его не существует. Вы убили архиепископа у его собственной двери.

Чёрные плащи вновь двинулись вперёд. Стоявшие у алтаря слышали их шаги, но не могли видеть приближавшихся.

Майкл Карл предпринял последнюю попытку предотвратить кровопролитие:

— Сдавайтесь, не стоит лить кровь за того, кто стал на путь предательства, — и приведите его с собой.

— Мы сдаёмся, и мы обезоружили Кобенца, — пришёл ответ.

Они приближались медленно — жалкая кучка людей в изорванных грязных мундирах. И среди них, прихрамывая, с руками, связанными за спиной собственным поясом, Кобенц. Его коварная усмешка исчезла, жёлтые глаза смотрели вперёд, ничего не видя, а на пурпурных губах выступила пена.

Чёрные плащи обезоружили офицеров, и вскоре, связанные и сломленные, те стояли перед Майклом Карлом. Кобенц перестал быть человеком. Он бросился на камни пола и пополз к сапогам принца, издавая нечленораздельные звуки, подобно животному.

— Сжальтесь, сжальтесь! — кричал он.

Майкл Карл отвернулся.

В проходе раздался звон шпор, и юноша оторвал взгляд от этой твари, пожелавшей стать королём. Приближался один из людей-волков. Он отдал месть Майклу Карлу.

— Его величество сообщает, что город в наших руках. Он будет здесь через пять минут.

Принц поблагодарил его. Неожиданно он почувствовал себя страшно усталым и больным. Мозаичный пол покачнулся. Когда он попытался повернуть голову, щеку прорезала боль. Майкл Карл решил, что война ему не нравится.

С площади послышались приветственные крики. Это наверняка шел Ульрих Карл. Юноша повернулся и неуверенно двинулся к двери. Следовало расчистить ступени.

Но прежде чем он достиг двери и её несчастного охранника, кто-то вошел.

У Майкла Карла перехватило дыхание. Этот человек не мог быть американцем. Высокая величественная фигура в алом плаще и в украшенной драгоценностями шляпе. Юноша взглянул на себя, на собственную изорванную рубашку, на которой качался алмазный крест, на забрызганные кровью брюки. Потом посмотрел в улыбающееся лицо короля, почувствовал, как тот обнял его за плечи, и услышал его голос:

— Брат, ты ранен?

— Не думаю, — ответил Майкл Карл и сразу почувствовал себя вновь молодым. Огромный груз ответственности свалился с его худых плеч.

— Ну, приятель, если ты и не ранен, то выглядишь как раз таким, — в голосе короля прозвучало облегчение. — Посмотрел бы ты на своё лицо.

— Что у нас здесь? — чуть погодя спросил он, по-прежнему обнимая юношу за плечи, когда они подошли к пленным. — А, Кобенц и компания. Тебе удалось взять их всех. Ну, на время избавимся от них.

Он отрядил людей-волков в качестве охраны пленных, потом обратился к чёрным плащам.

— Мне не нужны слова, друзья, но вы увидите, что дела этого дня будут вознаграждены. Вы спасли королевство, и король этого никогда не забудет.

Майкл Карл ещё видел, как Урич подскочил к нему, но уже утратил всякий интерес к королям и королевствам. Сильные руки подняли его и как будто понесли по лестницам и коридорам. Кто-то продолжал звать его по имени, но он уже уснул.

Что-то тяжелое лежало на груди юноши; он сонно поднял руки, чтобы оттолкнуть тяжесть. Пальцы его коснулись мягкого бархата. Он повернулся и открыл глаза. Очаг, достаточно большой, чтобы вместить целое бревно, стул с высокой спинкой и выцветшим гербом на этой спинке. Майкл Карл сонно смотрел на всё это, потом поднял голову.

Над высокой каминной доской висела картина. Стройный юноша со смеющимися глазами и взъерошенными волосами держит поводья живой чёрной лошади; у его испачканных грязью сапог развалились две собаки, высунув языки; они словно только что с охоты. Белые брюки их хозяина тоже в грязи, охотничья куртка порвана на плече, но рука его сжимает хвост желанной добычи.