Грег Бир - Эон

Фарли висела в проходе, ведущем в кабину.

— Разбудите нас, когда мы будем у стены, — многозначительно сказала она, задвигая перегородку решительным поворотом рычага. Затем добралась обратно и оперлась коленом о его кресло.

— Простите… — начал Лэньер.

— Ничего особенного. Фарли потянула за замок молнии своего комбинезона и расстегнула ее, открыв футболку с китайским иероглифом на груди, обозначавшим «Кит» — китайское название Камня. Затем быстро сбросила комбинезон и сняла белые шелковые трусики. Лэньер потрясенно смотрел на нее.

— Могли бы сказать и раньше, — укоризненно сказала она. — Все, что мешает вам здраво рассуждать, вредит нашей миссии.

Стянув через голову футболку, она запихнула одежду в карман на спинке сиденья.

Лэньер снял комбинезон, нервно поглядывая в сторону кабины. Карен устроилась на двух соседних сиденьях; замедление трубохода создавало некоторое, хотя и искаженное, чувство направления.

— Вы никогда не включали себя в общественный список, — заметила она, беря Гарри за руку и привлекая к себе. — Уверена, что не из-за излишней застенчивости.

Лэньер с отчаянно бьющимся сердцем дотронулся до ее груди и с нежностью провел тыльной стороной ладони по ее бедрам и животу.

— Мне никогда в жизни не был нужен, кто-то до такой степени, — признался он.

Кэрролсон поднялась по лесенке в середину салона. Фарли и Лэньер уже были одеты и сидели друг напротив друга.

— Еще десять минут, и мы на месте, — невозмутимо сообщила Ленора. Она на мгновение задержала взгляд на лице Фарли, а затем повернулась к Лэньеру: — Похоже, это такая же стена, как и предыдущая, но большей высоты и с более узким проходом — сто метров — вокруг сингулярности. Мы должны сделать те же тесты, что и раньше.

— Согласна, — сказала Фарли.

— Гарри… — начала Кэрролсон, пристально глядя на него.

— Что?

— Нет, ничего.

Она спустилась по лесенке и вернулась в кабину.

— Господи, мне стыдно, — пробормотал Лэньер.

— Почему? Потому что вы человек?

— У меня есть обязательства.

— На Камне нет никого, у кого бы их не было, — улыбнулась она. — Но с тех пор как я здесь, было столько обманывания…

Он невольно усмехнулся.

— Обмана.

— Неважно. Только не говорите, что вы этого не замечали!

Он покачал головой.

— Нет, я действительно ничего не замечал. Начальник обо всем узнает последним.

— Только если у начальника закрыты глаза. Сомневаюсь, что Хоффман оставляет подобное безнаказанным.

— Ладно, значит, я… Я не знаю. Я не стыдлив, но, может, слегка наивен.

— Вы вовсе не наивны. Фарли похлопала его по руке. — И не беспокойтесь. Вы все еще начальник.

Глава 39

Велигорский с трудом сохранял спокойствие. Он охрип и сильно вспотел, от него плохо пахло. Мирский почти жалел полковника.

Торжественно открылся вход в библиотеку третьей камеры, и Погодин с Притыкиным поторопили пленника несколькими хорошо рассчитанными толчками своих автоматов. Мирский неторопливо шел следом.

— Так вот где вы впустую тратили свое время! — крикнул через плечо Велигорский.

— Вы никогда здесь не были? — спросил Мирский, изображая удивление. — Я все же считал вас более любопытным.

— Это бессмысленно, — заявил Велигорский. — Здесь все забито американской пропагандой. Зачем зря терять время?

Мирский громко рассмеялся — больше от злости, чем от веселья.

— Бедный вы сукин сын, — сказал он. — Те, кто построил этот космический корабль, не в большей степени американцы, чем вы и я.

Они остановились перед рядами кресел и хромированных капель.

— Если вы меня убьете, Белозерский и Языков вполне готовы продолжить дело, — сказал Велигорский.

— Я не собираюсь вас убивать. Мы нужны друг другу. Я хочу, чтобы вы сели.

Велигорский стоял, трясясь, словно продрогший пес.

— Кресло вас не съест, — успокаивал Погодин, снова подталкивая его.

— Вы не сможете промыть мне мозги! — взревел полковник.

— Нет. Но, может быть, я смогу обучить вас. Сядьте.

Велигорский медленно опустился в ближайшее кресло, со страхом глядя на каплю.

— Вы хотите заставить меня читать? Очень глупо.

Мирский обошел кресло сзади и протянул руку, чтобы открыть крышку пульта.

— Хотите научиться говорить по-английски, по-французски, по-немецки?

Велигорский не ответил.

— Нет? Тогда, может быть, немного истории? Не с американской точки зрения — с точки зрения наших потомков. Русских, переживших Гибель.

— Меня это не интересует, — сказал Велигорский; отражение его бледного мокрого лица в капле представляло собой почти целиком один большой нос.

— Это то, что американцы скрывали от нас, — пояснил Мирский. — Разве не ваш долг — познакомиться с сокровищем, за которое мы боролись? Ваше руководство не может этого сделать. Они мертвы или скоро будут мертвы. Вся Земля будет покрыта дымом в течение многих лет. Миллионы погибнут от голода или замерзнут. К концу десятилетия в живых останется менее десяти миллионов наших соотечественников.

— Вы несете чушь. — Велигорский вытер лицо рукавом.

— Наши потомки построили этот корабль, — сказал Мирский. — Это не пропаганда. Звучит фантастично, но это правда, Велигорский, и все наши ссоры друг с другом не могут скрыть ее. Мы тренировались и прилетели сюда, и сражались, и погибали, чтобы найти эту правду. Вы будете предателем, если отвернетесь от нее.

— Вы предлагаете поделиться властью? — поинтересовался Велигорский, глядя на него.

Мирский выругался себе под нос и повернулся к аппарату.

— Он будет говорить с вами по-русски, — сказал он. — Он ответит на ваши вопросы и научит вас, как им пользоваться. Теперь спрашивайте.

Велигорский широко раскрытыми глазами смотрел на плавающий перед ним библиотечный символ.

— Спрашивайте.

— С чего я должен начать?

— Начните с нашего прошлого. С того, что учили в школе.

Символ превратился в вопросительный знак.

— Расскажите мне… — Велигорский посмотрел на Мирского.

— Продолжайте. Это не больно, но это увлекает.

— Расскажите о Николае I.

— Это неинтересно, — возразил Мирский. — Слишком далекое прошлое. Попросите его рассказать о великих стратегических планах Советской Армии с 1960 по 2005 годы. — Он улыбнулся. — Вас это никогда не интересовало?

— Расскажите мне… об этом, — попросил Велигорский.

Библиотека бесшумно вела поиск и упорядочение информации; множество разноцветных символов мелькало перед глазами. Потом начался сеанс.