Валерий Гвоздей - Клуб любителей фантастики, 2013

Столы массивные, длинные, рядами, в середине — широкий центральный проход. Стулья-кресла. На стульях сидят люди, склонившиеся над книгами. Выдача книг у дальней стены, причём окошек много — одиннадцать, кажется, арочных, с ребристыми колоннами, отчасти повторяющими арки фасада. Но цвет другой, под дерево.

Пройдя через зал, к выдаче, я понял, что ошибся, — дерево было натуральное. Улыбчивая девушка-библиотекарь выдала книги.

Я взял их стопкой. И стал искать свободное место. Искал также Моралеса.

В душе молил Господа, чтобы стул нашёлся по соседству…

А вот и Моралес. В джинсах, кроссовках, в белой рубашке, в спортивной куртке. И место есть, слева, не бок о бок, через одного.

Не теряя времени, я сел на стул-кресло, положил книги перед собой, уперев всю стопку в фигурное основание лампы.

У Моралеса книги тоже лежали стопкой. На корешках можно разглядеть названия.

Ого… На английском, на французском, на испанском. Два томика на итальянском. Так, чего доброго, и до японского доберёмся. И до китайского.

Одна книга из знакомых. О ней и пойдёт речь.

Может, в первый день установить контакт не удастся.

Ничего, я подожду, выберу подходящее время.

Сняв верхнюю книгу из стопки, я раскрыл её, стал просматривать, вспоминая текст.

Мужчина справа тяжело вздохнул и встал, очевидно, собираясь перекурить. Опустив голову, побрёл к дверям.

Нас с Моралесом разделял стул. Надо воспользоваться моментом.

— Извините. — сказал я на английском.

— Вижу, у вас монография Стивенса… Новая книга Фостера опровергает все основные положения Стивенса. На мой взгляд, Фостер, — я постучал ногтем по раскрытой книге, — значительный шаг вперёд. Читали?

— Ещё нет. — Моралес смотрел то на меня, то на книгу. — В чём суть?

Я зацепил его. Теперь надо осторожно выбирать леску.

— Давайте выйдем, расскажу.

Он поднялся, и мы с ним пошли к выходу.

— Похоже, наши интересы пересекаются, — говорил я. — Хотел бы услышать ваше мнение. Судя по набору книг, вы кое-что понимаете в проблеме. Неожиданно Моралес спросил:

— Вы из Франции?

— Почему вы решили? — Я на всякий случай простодушно улыбнулся.

— Французский акцент.

— Как вы охарактеризуете свой? Парень остановился, вынудив и меня остановиться:

— Вы не ответили на мой вопрос.

Его лицо вдруг стало оплывать, черты обретали странную текучесть.

Глядя в тёмные глаза Моралеса, я почувствовал головокружение.

В этих глазах была зияющая, ледяная бездна.

Зазвенело в ушах. Предметы заколыхались в серой пелене, которая сменилась чернотой.

Я полетел куда-то вниз…

Открыв глаза, увидел над собой две шеренги люстр и потолок.

До потолка, наверное, метров около пятнадцати. Он коричневый, под дерево, с крупными вставками росписи, вроде голубых небес с облаками. Впрочем, дерево, скорее всего, натуральное.

— Вам лучше? — участливо поинтересовался чернокожий в форме охранника.

— Да… Где Моралес?

— Какой Моралес? Вы потеряли сознание — перетрудились, наверное. Молодой человек в спортивной куртке вызвал меня.

— Где он?

Через силу я пытался встать.

Колени подломились, я снова лёг на пол.

— Вам нельзя двигаться!.. — испугался чёрный охранник. — Подождите, сейчас парамедики явятся. Лежите, пожалуйста. Не шевелитесь.

Моралес непрост, сразу раскусил меня. Свалил каким-то гипнозом. Я спугнул его…

Потом явились парамедики, увезли несчастного иностранца, который по неосторожности перетрудился в библиотеке Нью-Йорка.

Придя в себя, я позвонил американским коллегам.

Что «вечному студенту» можно инкриминировать?

Только подделку документов, получение образовательных, платных и бесплатных, услуг, на основании поддельных документов.

Все счета, в том числе и связанные с образованием, парень оплачивал сполна, из неведомых источников.

Задержать Моралеса не удалось. Полагаю, он выехал из страны, хотя ни одна камера наблюдения, в портах, в аэропортах, на железнодорожных вокзалах, никого с лицом Моралеса не заметила. Ещё бы.

В момент отъезда лицо у него было иное.

Конечно, я не могу доказать то, что понял о «вечном студенте».

Он не человек.

Кто?

Не знаю.

Хочет встать над миром. И в этом свете настойчивое стремление в совершенстве изучить методику управления людьми наполняется каким-то жутким смыслом. Использует накопленные человечеством знания — против человечества. Очень хитро.

Очень просто.

Видя на экране телевизора набирающих силу политиков разных стран, я вглядывался: он, не он?

Примет любой внешний облик.

Только внутренняя суть не изменится, та, что я разглядел в его глазах.

Нашёл по глазам.

Европеец средних лет.

Пока не президент.

Охрана пока так себе.

Его лоб в перекрестии визирных меток. Я буду стрелять в голову.

Надеюсь, такой выстрел для него смертелен. ТМ

Тимур Алиев

Мурад Магомадов

ИВАНОВ. И ПЕТРОВ

2'2013

21:30 — показывали часы на руке у Сигизмунда Бахтияровича. 22:30 — будильник на столе перед ним. На первый взгляд, ничем не примечательное расхождение показаний между двумя приборами для отсчёта времени. Однако их обладателя оно приводило в дикий восторг. Он то хлопал себя руками по лысине, то шёл вприсядку по кругу. Причина такого взрыва эмоций была проста — машина времени, изобретённая талантливым инженером С.Б. Ивановым, действительно работала.

Только что в своей лаборатории он произвёл пробный запуск установки, выставив таймер временного прыжка ровно на шестьдесят минут вперёд.

И через мгновение очутился в будущем, пускай и отстоящем от его времени всего на один час.

Внутри Иванова бушевала буря чувств. «Всего лишь один час для человека, но целая эра для человечества», — гордо, но неоригинально думал он.

Два последних десятилетия он работал над созданием машины времени. Все эти годы Сигизмунд Бахтиярович не пил, не курил, не увлекался азартными играми и не ухаживал за чужими жёнами даже на черноморском побережье. Вместо этого он строил графики, решал формулы и паял схемы в своём крохотном кабинете на втором этаже Института по изучению времени. Но теперь Иванов был готов восполнить все свои прошлые жизненные потери торжеством первооткрывателя и будущего нобелевского лауреата и миллионера. Однако первым делом изобретатель намеревался прокатиться по времени. Он не испытывал иллюзий по поводу будущего своего изобретения, резонно опасаясь государства в погонах и без них. «Пока на машину времени не наложили лапу, — рассуждал он, ничуть не сомневаясь, что так оно и случится, — ею нужно попользоваться».