Гюстав Леруж - Война вампиров

Среди них были скульптуры эрлооров и роомбоо, выполненные очень правдоподобно.

Статуи поражали своими циклопическими размерами. Они дышали такой седой древностью, что меня охватывала робость.

Перед ними я чувствовал себя букашкой, а глаза изваяний, сделанные из самоцветов, неподвижные и холодные, казалось, говорили: «Ты никогда не постигнешь тайну, вечными хранителями которой стали мы, и она навсегда останется с нами!»

Я по-прежнему продолжал идти вперед, но уже не столь уверенно. Мне казалось, что там, за пределами светлого круга, диковинные идолы собирались толпой, чтобы закрыть мне дорогу к выходу…

Я кашлянул, и эхо многократно повторило этот звук под высокими сводами соседних пустынных залов. Мне вдруг показалось, что монстр, дьявольский смех которого я слышал недавно, вот-вот выглянет из-за какой-нибудь статуи и ринется на меня.

Однако в этом исполинском зале никто не появлялся уже многие сотни лет, потому что пыль толстым слоем лежала повсюду.

К чувству удивления всеми этими диковинами примешивалась какая-то подавленность, словно на плечи мне лег груз истории древней марсианской цивилизации, которой я так никогда и не узнаю.

Я уже начинал жалеть, что углубился так далеко, но какая-то неведомая сила толкала меня вперед. Я бессознательно ускорял шаг и через какое-то время уже мчался бегом, как сумасшедший. Наверное, в мерцающем облаке света, который включался от моих шагов, со стороны я выглядел как раскаленный летящий метеор.

Меня охватило какое-то неистовство: вереница сводчатых залов казалась бесконечной. Это был целый город в глубинах планеты. Думаю, что по площади он не уступал некоторым древним развалинам Индии или Египта. Наверняка па постройку этого великолепия ушло не одно столетие.

Наконец, я остановился, подумав, что так можно бежать до полного изнеможения. Я до такой степени устал и был голоден, что мне не хотелось ни продолжать дальнейший путь, ни возвращаться обратно.

Тут я увидел еще один спуск и решил сойти вниз, на следующий этаж, не откладывая.

В залах, расположенных на самом нижнем уровне, статуй не было. По виду они очень напоминали склады. В первом помещении я обнаружил множество герметически закрытых, стоящих один на другом стеклянных кубов. Следующее было заполнено тюками, завернутыми в выделанную рыбью кожу и перевязанными веревками. Я не удержался и вскрикнул от радости, поскольку был уверен, что обнаружил запасы еды, сделанные неведомыми морскими обитателями, и несколько воспрянул духом.

С трудом сняв один из прозрачных кубов, я не смог открыть плотно пригнанную крышку, которая к тому же была замазана чем-то вроде смолы. Тогда я швырнул куб на пол. Из упаковки посыпались продолговатые зерна, похожие на кукурузу.

Я пожевал их. Зерна оказались мучнистыми, сладковатыми и очень приятными на вкус. Я как следует наелся этой манны, посланной самим провидением, и понял, что теперь голодная смерть мне не грозит!

Запасов зерна, которые хранились в этом зале, мне хватило бы на целый год, но ведь кроме этого помещения были и другие, где тоже лежала какая-то пища.

Хорошенько подкрепившись, я принялся исследовать перевязанные веревками тюки. Там лежала вяленая рыба. За долгие годы она затвердела настолько, что ее нужно было рубить топором. Удовлетворив свое любопытство, я направился в соседний зал.

Там лежали целые горы круглых бревен. Вначале я решил, что наткнулся на запасы топлива, своего рода огромный дровяной сарай, потом, повнимательней приглядевшись к бревнам, понял, что передо мной исполинская разновидность бамбука, который я принял за стволы деревьев. Изрядно намучившись, я отковырял с одного конца цилиндра слой горного воска. На ладонь мне вылилось несколько капель жидкости. Я осторожно понюхал ее. В нос мне ударил приятный аромат спелых фруктов, где смешались запахи ананаса, лимона, малины и гуавы.

Маловероятно, чтобы жидкость с таким букетом оказалась вредной для живого существа. Иначе зачем было запасать ее в таких огромных количествах?

Этот аргумент оказался для меня решающим. Я рискнул попробовать свою находку. По вкусу она походила на итальянские и испанские вина, настоянные на душистых ягодах и лепестках цветов. Однако я уловил и некий резковатый оттенок, сходный с запахом эфира. При чрезмерном употреблении напиток мог оказаться опасным.

Я сделал несколько глотков и сразу же почувствовал прилив сил. Усталость и подавленность улетучились, и теперь я стал видеть все совершенно другими глазами.

Ни один земной напиток не мог произвести столь благотворного действия, тем более, что алкоголь обычно вызывает излишнее нервное возбуждение. Лицо у меня не горело, мысль работала четко и ясно. Словом, это совсем не походило на крепкое вино.

Я совершенно успокоился, а голова оставалась такой свежей, что я принялся перебирать в памяти события последних дней, чтобы лучше их запомнить. Однако атмосфера подземелья начинала тяготить меня, я заметил, что там очень душно.

Я решил вернуться туда, где лежали припасы, после я пошел в зал со статуями, а затем — в подводную галерею.

Там было уже темно, а свет, как в предыдущем подземном переходе, не включался.

Теперь у меня появилась новая забота — где и как переночевать.

На галерее было слишком холодно, а в подземелье сыро, поэтому я направился в башню, решив провести ночь в одной из ниш.

Вскоре я достиг своей цели. Из глубин спящего моря струился мягкий свет, в котором отчетливо вырисовывалась коралловая деревушка. Водоросли и мягкие лужайки тоже светились голубоватым сиянием, которое излучали растения и животные. Морское дно казалось озаренным призрачным светом луны. Там царил первозданный покой: рыбы спали в зарослях водорослей, моллюски — в расщелинах скал… Вдруг какое-то существо с горящими глазами черным облаком промчалось по окрестностям. Я так и не успел понять, что это было такое.

Я начал подниматься по винтовой лестнице на верхнюю площадку башни. Можно было устроиться на ночлег где-нибудь на нижних этажах, но мальчишеское любопытство гнало меня на самую вершину. Мне хотелось проверить, на месте ли еще веревка, по которой я спустился из своей темницы. Наконец, я достиг первого яруса ниш, но нужную обнаружить не мог и потому решил устроиться в первой попавшейся, поскольку все они были одинаковы, и в каждой стояла чаша, наполненная кровью.

Обосновавшись у своего рода балюстрады между двумя колоннами, я обнаружил там кучу чего-то мягкого, что вначале принял за шерсть, но это, похоже, оказался асбест.

Устроив себе изголовье повыше, я улегся, но сон не приходил. Впечатлений за день накопилось столько, что они мешали уснуть. Я стал любоваться Фобосом и Деймосом, струившими свое сияние на разноцветные колонны. На чистом небе сверкали звезды и, глядя на них, я спрашивал себя, жив ли я или только душа моя блуждает здесь, тогда как тело лежит в летаргическом сне в одной из келий индийского монастыря.