Дэвид Коу - Сыны Амарида

Он не хотел убивать сову даже из мести - просто не мог себя заставить. Но Магистра он убил бы не раздумывая - точнее, обоих Магистров. Баден не меньше Сартола заслуживал смерти.

Предательство Бадена удивило его. Да, они всегда недолюбливали друг друга, но Оррис его уважал - по крайней мере больше, чем Сартола и других Магистров. Баден казался другим - более надежным, чем Сартол, и более озабоченным судьбами народа, чем Одинан, Ньялль и другие старшие маги. Более того, это был близкий друг Транна, что само по себе говорило о многом. Но либо Транн обманулся, либо сам предал Орден; Оррис предпочел бы, чтобы оправдалось его первое предположение.

Когда он наткнулся на тела Джессамин и Передура, а потом вступил в бой с Сартолом, когда тот гнал Элайну и Джарида в Рощу Терона, казалось, что Сартол - единственный предатель. Магистр оказался невероятно силен; Оррис и представить не мог, что маг может обладать такой мощью. Он надеялся убить или поймать Сартола, но вскоре понял, что надо бежать и спасать собственную жизнь, а потом Джарида и Элайну. Последнее не удалось. Он лишь спасся сам и потерял Пордата, не сумев ничего сделать для молодых магов. И тогда он отправился в лагерь, надеясь найти Бадена и Транна и заручиться их помощью. И вот он увидел всех троих вместе, очевидно обдумывающих, что делать дальше. Он не слышал, что они говорят, но наблюдал за ними, прячась в темноте, и скоро узнал, что по крайней мере один из них - кажется, Транн не участвует в заговоре.

Очевидно, Магистры устроили погребальный обряд, чтобы обмануть Транна, и эта гипотеза подтвердилась на следующее утро, когда Баден и Сартол уехали, оставив товарища. Конечно, во всем этом нельзя было быть до конца уверенным. Возможно, в сговоре были Сартол и Транн или Сартол действовал в одиночку. Поэтому вместо того, чтобы перерезать Транну глотку или вступить с ним в союз, он украл одного коня и освободил остальных. По крайней мере, это дало ему время удрать из лагеря и броситься в погоню за Магистрами.

Однако чем больше он думал над ролью Бадена во всем этом деле и над действиями Сартола, тем больше убеждался, что эти двое совместными усилиями пытались подорвать доверие народа к Ордену, убить Джессамин и Передура и вместе править Тобин-Сером. Забавно, но ему было приятно думать о невиновности Транна. Ему были симпатичны этот темноволосый маг, Урсель и еще некоторые молодые коллеги. Транн имел больше оснований, чем кто-либо другой, считаться его другом. Оррис даже жалел, что не подошел к нему поговорить, а попросту выпустил лошадей. Он покачал головой. Опять это чувство пустоты и одиночества. Надо его преодолеть или, по крайней мере, обуздать, пока живы Сартол и Баден. Потом можно будет оплакивать Пордата.

Он уже не помнил, когда решил убить их. В общем, это даже нельзя было назвать решением. Они убили Джессамин и Передура и были виновны в гибели Джарида и Элайны. Даже если они сами не участвовали в нападениях, на их совести были убийства в Серне и разрушение Каэры. Разумеется, Магистры заслуживали смерти. Более того, их нужно было срочно остановить. Бегство в Амарид доказывало, что они собрались захватить власть над Орденом. Оррис не мог допустить, чтобы так случилось.

Убить их трудно, особенно сейчас, когда у него почти не осталось сил. Его рука инстинктивно потянулась к рукояти кинжала, который он носил в складках одежды. Он снова мрачно усмехнулся. Выслеживать и приканчивать добычу в этих травах он умел. Мощь Магистров не поможет им, когда кровь из горла Бадена обагрит почву и клинок погрузится в череп Сартола по самую рукоять. Тем не менее надо быть вдвойне осторожным. В случае неудачи он мог пополнить ряды Неприкаянных.

- Порази тебя Арик, Терон! - сказал он в ночь. - Тебя и твое проклятие!

Проклятие Терона. Он никогда особенно не задумывался об этом. Понятно, что Пордат был не бессмертен, но пока ястреб жил, маг не находил причины для беспокойства. И потом, он надеялся, что быстро найдет новую птицу - за месяц, может, за два. Ему никогда не приходило в голову, что можно потерять любимца в бою или что придется столкнуться с такой опасностью без своей птицы. И все же сила и отвага были теперь нужны ему как никогда, а у него не было ни возможностей, ни воли. Он знал, что нужно сделать, но в то же самое время боялся - впервые с тех пор, как стал взрослым. Смерть не страшила его, но стать Неприкаянным!

Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. "Да поразит тебя бог, Терон", сказал он сквозь стиснутые зубы.

В последнее время он много слышал, как старые и молодые члены Ордена говорят о незаслуженно забытом наследии Терона. Магистр не меньше, чем Амарид, преуспел в обуздании Волшебной Силы и при основании Ордена, говорили многие маги. Он заслуживал, чтобы его имя связывали не только с проклятием. Оррис не разделял этого чувства, особенно сейчас. Честь, которой заслуживал Терон, сводилась на нет ужасом, на который он обрек Неприкаянных. Далее до этого Первый Магистр рассматривал Волшебную Силу как путь к власти и богатству, а Амарид - как возможность служить стране. Оррис знал, что его точку зрения относительно недостаточного участия Ордена в управлении Тобин-Сером рассматривают как поворот к философии Терона, но сам был категорически против такого понимания. Он считал, что управление - это одна из форм служения, которая сейчас к тому же нужна как никогда. Оррис считал, что Амарид согласился бы с этим. А подход Терона означал гордыню и продажность - качества, подобные тем, какие овладели сейчас двумя Магистрами, заговор которых угрожал Ордену.

Оррис сел и посмотрел на север. Если бы Баден и Сартол уже уехали, он бы услышал стук копыт их коней или почувствовал бы, как дрожит земля. Он решил, что они легли спать и что ему самому можно без риска последовать их примеру. Когда-нибудь, другой ночью, он подкрадется к лагерю и убьет спящих Магистров или умрет, пытаясь это сделать. Но сегодня, усталый и еще не вполне оправившийся после битвы с Сартолом, он нуждался в отдыхе.

Тяжело опустившись на большую залитую солнцем скалу над рекой, Глин выронил посох с кроваво-красным камнем и приказал огромной черной птице спрыгнуть с его плеча на землю. Потом он осторожно снял кожаную обувь, осмотрел стертую до крови ногу и цветисто выругался.

- Калбир говорит, мы должны изъясняться на тобинском, - сказал Кедар, с некоторым трудом выговаривая слова древнего языка. - Вдруг; мой, кто услышит. Так что, если вздумаешь ругаться, никакого брагорийского!

- От тобинских проклятий мне не станет легче, - раздраженно ответил Глин на своем родном наречии. - Они скучные. И потом, мы у реки - кто меня здесь услышит?

- Не знаю, - сказал Кедар на тобинском. - Сартол утверждает, волшебники могут увидеть нас. А вдруг они еще и услышат?