Джо Холдеман - Миры обетованные

Публике тоже понравилась наша игра. Знаю, лично я играла вовсе не так хорошо, как переживающий очередной творческий подъем Толстяк Чарли, но тем не менее публику я тешила на все сто, как тешит её медведь, гоняющий по манежу на велосипеде. В зале собрались завсегдатаи, фанаты джаза. Когда мы исполняли негритянские коронки, заводя народ популярнейшими хитами, фанаты подпевали нам хором. Впечатление колоссальное. Мой голос весьма посредственный – слабенькое контральто, – но когда он вливался в ревущий, хрипящий хор, мы достигали удивительного эффекта. Народ неистово хлопал в ладоши, визжал, швырял на сцену деньги и посылал нам спиртное с официантом. Мне, например, прислали пять мятных джулепов, но я даже не притронулась к ним. Я то возносилась на седьмое небо, то низвергалась в преисподнюю – было не до выпивки. К трем часам ночи я еле держалась на ногах и ходила по сцене шатаясь, пьяная от усталости и аплодисментов. Губы онемели и страшно болели. Я глотала смешанную с соленым потом кровь. С мышцами творилось что-то непередаваемое, как будто до этого меня трясло в оргазме шесть часов подряд. Толстяк Чарли проводил меня до отеля, расцеловал обслюнявленными губами и обнял на прощание так крепко, что у меня косточки захрустели.

Я рухнула в постель и отрубилась. В десять утра меня разбудил телефонный звонок.

– Алло, – промямлила я в трубку.

– С тобой говорит Джимми Холлис, – услышала я и узнала голос негра, играющего у Чарли на банджо. – Ты в курсе, что о тебе появился материал в газете?

– Что ещё за газета? Какого черта ты звонишь в такую рань?

– Шлю-ушай. Мы-то уже встали, – сказал он многозначительно, и я вспомнила, какие гнусные предложения делал мне между делом Джимми ночью, во время нашего выступления. – Это в «Таймс-пикаин». Ты звезда, леди. Настоящая звезда!

Я набросила на голое тело что-то из одежды, спотыкаясь на каждой ступеньке, сползла вниз в холл и купила развлекательное приложение к «Таймс-пикаин» в газетном автомате. Там на первой странице было помещено мое огромное цветное фото – Марианна в грубой, синей хлопчатобумажной рубашке и с рыжей копной волос на голове. Крутая девица! Я подумала и купила ещё один экземпляр приложения – отослать Джеффу.

Все верно, по крайней мере с формальной точки зрения. Я – звезда, вошла в число четырехсот восьмидесяти выдающихся личностей, в рейтинг-лист, публикуемый ежедневно в «Нью-Йорк тайме». Мэри Хокинс включена в десятку лучших в категории «Инструментальная музыка, традиционный джаз».

Я поднялась к себе в номер. Не успела я дочитать статью до конца, как кто-то постучал в дверь.

– Кто? – спросила я.

– Репортер из газеты «Таймс-пикаин». Я отперла дверь.

– Послушайте, я ещё не…

На пороге стоял мужчина, высокий и страшный, как смертный грех. Он вскинул маленький пистолет и выстрелил мне в горло.

Глава 40

Увеселительная прогулка

Когда я проснулась, мои запястья были привязаны к подлокотникам кресла. Я посмотрела в окно – мы летели на тысячеметровой высоте. Внизу простиралась пустыня. Слева от меня сидел тот самый мерзавец, высокий и безобразный, который стрелял мне в горло. Впереди, спиной ко мне, находился пилот. Мы летели втроем. Мой мочевой пузырь, казалось, вот-вот разорвется.

– Хочу в туалет, – сказала я мерзавцу. – Надо отлить.

– Так отливай, – ответил мерзавец. – Прямо под себя.

– Не будь скотиной, Винчел, – вступил в разговор пилот. – Если она отольет прямо здесь, убирать за ней будешь ты.

– Ерунда, – хмыкнул мерзавец, но все же развязал ремни на моих запястьях, и я пошла в туалет. Там я поглядела на себя в зеркало. На горле у меня красовалось крошечное пятнышко, след от анестезирующего укола.

Вскоре я обнаружила, что боль в мочевом пузыре – не единственная моя беда. Были все признаки того, что мерзавец меня изнасиловал. В душе возникает гадкое ощущение, когда обнаруживаешь такое. Нашлась салфетка, я подтерлась и поплелась назад в салон к Винчелу. Он стоял в проходе между креслами.

– Дерьмо, – сказала я Винчелу. – Ты меня изнасиловал.

– Разве? – захихикал он. – Ты ведь не сопротивлялась. Мне показалось, тебе нравится.

Секунды три я разглядывала его довольную физиономию, припоминая, чему учили меня Джефф и Бенни. Потом сжала пальцы в кулак и обозначила направление удара. Мерзавец среагировал и шагнул на меня. Он засмеялся, сделал ещё один шаг мне навстречу и поднял руку, как бы защищаясь. Мне удался потрясающий удар – он пришелся мерзавцу точнехонько в пах. Удивляюсь, как это бебехи Винчела не вылезли у него из глотки! Винчел побледнел, скрестил руки в паху, и я снова ударила мерзавца что было сил в незащищенное место – в нос. Едва не сломала себе руку. Что-то хрустнуло, лицо Винчела залила кровь. Я была удовлетворена.

– Класс, – похвалил меня пилот. – Здорово его уделала. – Пилот держал в руках пистолет, стреляющий иглами, и смотрел на меня поверх ствола. – Но не смертельно, увы. Когда парень поднимется, он отломает твою руку и забьет её тебе в рот, как осиновый кол. Отвратительная личность. Дуло уже не было направлено на меня. Ствол пистолета скользнул вниз. Пилот выстрелил Винчелу в спину.

– Так-то лучше. А ты не дури, – обратился ко мне пилот. – А то придется и тебя уколоть. А две такие дозы в один день – это крайне вредно для здоровья.

– Да не трону я тебя, – пообещала я пилоту. – Я ведь не умею управлять флаттером.

Пилот кивнул:

– Садись рядышком, сюда. Так, чтобы постоянно была в поле зрения.

И я села рядом с ним, дрожа от злости, гнева, Бог знает от чего еще! Слов не найти.

– Кто ты? – спросила я. – Что будет дальше?

– Я – свободный пилот, – ответил он. – Наемник. Винчел – тоже наемник, но у него другая профессия. Винчел – бездумный сгусток мышц. А взяли мы тебя для человека по имени Уоллис.

– Заложницей?

– Точно. Двести тысяч вперед да пять процентов от суммы выкупа после завершения сделки, – объяснил пилот.

Мы летели над пустыней и, по всей видимости, в Неваду. Я сидела и припоминала рассказы Виолетты о киднеппинге.

– Идиотизм, – сказала я. – У меня нет денег. И ни у кого из тех, с кем я знакома, нет больших денег.

Пилот посмотрел на меня с подозрением:

– Заливай!

– Я правду говорю! – возмутилась я. – Живу в Ново-Йорке. Там ни у кого нет значительных состояний.

– Ну, – задумчиво протянул пилот, – может, дело замешано не на деньгах, а на чем-то еще. – Он покачал головой. – Боже, накрылись мои пять процентов!

– Не понимаю, – вздохнула я. – Тебе-то о чем сожалеть? Ты, по-моему, не слишком перенапрягаешься, получая гонорар в двести тысяч долларов.

– Лично я получу сотню тысяч. И не за работу собственно, а за риск. Похищение людей – тягчайшее преступление по законам штата Луизиана. Суд тут короток. Заслушали прокурора, вывели тебя из зала и шлепнули, – объяснил пилот.