Олег Чарушников - Пункт проката

- Н-ну?..

Этот коротенький вопрос прозвучал сухо и, мне показалось, с оттенком неприязни. Я также не нашел оснований рассыпаться в любезностях перед железкой и столь же сухо предъявил свои претензии:

- Спать негде, вот вам и ну! Дверь откройте! Вообще, что за штучки? Головой трахнулся...

Робот отреагировал несколько неожиданно.

- "Здрасьте" надо сказать? - спросил он. - Поздороваться, говорю, надо - нет?

Я осекся на полуслове.

- Простите, э-э-э... в самом деле. Добрый вечер!

- То-то, - сказал информатор. - Без гонора-то оно лучше.

- Мне, видите ли, необходимо выспаться, - неуверенно продолжал я. А, видите ли, дверь...

- Во-во, - безжалостно продолжал робот. - Сразу дрыхнуть. А ручное управление? А курс? Как бы это нам во время сна с курса не сбиться... добавил он ядовито.

Я уже оправился от неожиданности и в корректной форме объявил, что на ручное управление переходить не желаю, ибо знаю, что это липа, и за курс опасений не испытываю. Единственная проблема - сон...

Последнее слово я произнес унизительно тоненьким голосом. Не знаю, какие были на то причины. Наверное, сработал рефлекс, выработанный у людей во многовековой борьбе со сферой обслуживания, - борьбе, в которой сначала покупатель, а затем человек как таковой потерпели полное поражение. Роботы удивительно быстро усвоили заносчивые манеры стародавних продавщиц, официанток, вахтеров и прочей надменной публики. По этому поводу в наших газетах часто появляются громовые статьи с душераздирающими примерами и призывами внедрить вежливость любыми способами, лучше всего насильственными ("Я сорок лет отработал на производстве, имею шесть благодарностей, а это металлическое хамло на мой вопрос, почему булка надкусана, имело наглость ответить, что сам я... и т. д."). На страницах журналов регулярно собираются "круглые столы", то есть приходят солидные люди числом не менее десятка и начинают рассказывать друг другу то, о чем и без них давным-давно всем известно. Тема та же: "Доколе?!" Выпустив пар, уважаемые люди расходятся по домам и продолжают терпеть, - но уже с чувством выполненного долга. Рядовой же читатель, наэлектризованный гневными выступлениями, терпеть долее не желает и ввязывается в борьбу путем перебранок и мелких пакостей. В результате он неизбежно попадает в общественный суд ("С какой целью вы нанесли удар правой ногой по автомату-продавцу бутербродов?") и приговаривается к порицанию. Небезынтересно, что решение суд принимает с помощью робота-юрисконсульта, так как никто не знает, что именно за такой проступок положено давать. В результате поборенный клиент войну со сферой обслуживания прекращает, а заодно навсегда перестает подписываться на уважаемые журналы, которые, тем не менее, продолжают собирать "круглые столы", полные гневных монологов и раздирательных примеров из жизни.

Если я по натуре и борец, то не со сферой обслуживания. Поэтому слово "сон" я произнес голосом исключительно кротким, лишенным строптивости и даже как бы заранее благодарным.

Но робот, скотина, почувствовать этого не пожелал.

- Чего там сон, - небрежно заметил информатор. - А то давай поболтаем? Скукотища тут, очумеешь.

Он как-то сразу перешел на "ты".

- Послушайте, това... - я подавился словами "товарищ робот" и продолжал с прежней кротостью. - Дело в том, видите ли, что после напряженного дня вполне естественно хочется немного передохнуть, расслабиться. И потому моя просьба о...

- Стоп-машина! - скомандовал информатор.

- Это вы в каком смысле?

- В таком, что хватит уже. Нет, это просто мило! Не успеют войти, сразу: давай, давай! Хозяин прибыть изволили... А "добрый день" сказать нет, это не в их манерах, как же...

- Позвольте, - осмелился я подать голос. - Но Петр Евсеич уверял, что будут созданы все...

Зря я подбирал слова. Не спасла униженная интонация. Разгневанный робот-информатор поступил так же, как поступали обиженные кассирши - в каком-нибудь задрипанном XX веке, - захлопнул окошко и более продолжать беседу не пожелал.

В динамике щелкнуло, поперек смотрового экрана появилась радужная надпись: "Счастливого пути!" и вновь полилась струнная музыка.

Ночевать, следовательно, было негде.

Глава 5

"Будь здоров, не кашляй!"

Человек, один на пустом космическом корабле. Жуткий психологический клубок. Драма. Что написать о ней после многотонных (виноват, многотомных) психологических романов? Классики нашего века плюс фантасты века предыдущего извели на описание этой драмы столько бумаги, что теперь оставаться в одиночку на звездолете просто неприлично. Что бы ни сделал несчастный одиночка, как бы ни изощрялся в своих поступках и думах - все уже описано и разработано! И как ни повернись, сразу раздаются голоса: ну, братец, это уже было! банально, голубчик! старо! неинтересно!

Что сказать на это? Нечего сказать. Остается только склонить голову перед величием классиков, в космос хоть и не летавших, но предусмотревших решительно все. На то они и классики, чтобы время от времени поражать своим величием обыкновенного серенького человека.

Но с другой стороны, в определенных ситуациях все мы становимся до ужаса банальными. Как, позволено будет спросить, вести себя оригинально и свежо, если очень хочется поспать? Или покушать? Нет, право слово, во всем этом есть что-то от лукавого. Приходится выбирать: или лишний раз проявить перед читателями свою недюжинную натуру, или проглотить яичницу. Я лично сторонник второго пути, и никто не убедит меня в обратном. Возможно, я обыватель; возможно, никогда не обернется мне вслед взволнованная девушка в легком платьице и не подбежит на улице подросток за автографом, - но все свои поступки я предпочитаю совершать только плотно позавтракав. Или поужинав, смотря по обстоятельствам.

Теперь, надеюсь, понятно, почему прежде всего я отправился на поиски кухни. Вслед мне из рубки звучала струнная музыка. Аппетита она не портила.

Во избежании недомолвок сразу объясняю: разгуляться на корабле особенно негде. Нету и в помине узких таинственных переходов, по которым при тусклом свете аварийных ламп должен пробираться главный герой в поисках товарищей, погибших при катастрофе. Не раздается таинственных звуков. Ниоткуда не капает. Не попадаются на пути помещения, уставленные приборами, хранящими в своих недрах память об аварии, но при катастрофе почему-то не разбившимися.

Ничего такого на корабле нет, а таинственные звуки раздаются, только если забарахлит водопровод. А есть длинный кольцевой коридор, сплошь утыканный дверями и табличками, способными объяснить все даже идиоту. Первая же такая табличка предостерегала меня от выхода в открытый космос без скафандра. Я внял страстной мольбе и пообещал не выходить в открытый космос никогда. Признаться, я уже не раз пожалел, что попал в закрытый космос, то бишь на этот проклятый звездолет.