Александр Путятин - Нф-100: Приключения метеоролога

- Ну, мы тоже будем сами виноваты, если не дадим войскам Янаева через баррикаду пройти, - рассудительно заметил Василий Степанович. - Это уж, как водится!

- А там, в штабе, на карту города никто не смотрел? - поддержал я ветерана. - Или они не знают, что перед штурмом иногда полезно рокады подчистить? Не встань эти ребята насмерть, нас бы здесь та колонна уже с булыжной мостовой сравняла!

Больше этой ночью стрельбы слышно не было, но штаб периодически объявлял тревоги вплоть до самого утра. Счётчик вероятностей болтало в диапазоне от 25 до 50 процентов. Последний максимум был примерно в половине четвёртого. После этого цифры только уменьшались. На рассвете значения перешли порог в 10%, к девяти утра - в 1%. А потом весь день нам сообщали новости: одна другой лучше.

Войска получили приказ покинуть город. По телевизору сплошным потоком идут заявления политиков с осуждением ГКЧП. Последней, уже ближе к ночи, пришла весть об освобождении Горбачёва.

Я сидел на гребне баррикады совершенно ошалевший от этого вала событий. Всего несколько часов назад мы готовились к самому худшему. И вдруг всё так резко переменилось... Конечно, судьба схватки решалась не на этой баррикаде. Ведь до неё противник так и не дошёл. Но есть и мой, пусть небольшой, вклад в эту великую победу. И что бы ни случилось дальше, я буду всегда помнить о трёх незабываемых днях, когда мы защитили нашу свободу от партийных чинуш, мечтавших и дальше управлять страной, как стадом баранов...

- Прикрой меня, Саша, - тихонько шепнул на ухо Василий Степанович. - Бензин надо слить обратно в канистру. А то, при моих доходах, деньги на ветер швырять глупо. Хорошо бы ещё и бутылки сдать, но столько мне уже не упереть, да и принимают их теперь за сущие копейки.

Разряжал старик свои "бутыльменты" так же быстро и сноровисто, как изготавливал. Не прошло и пяти минут, как он уже спрятал канистру в матерчатую сумку и поставил её рядом с моей.

- В штабе, я слышал, справки выдают, - рассудительно сказал ветеран. - Так ты сходи, а то на работе прогулы поставят. Или даже уволить могут, под горячую руку. У нас это - запросто.

- Да там и без справки всё давно знают, - отвечаю я. - А учёта строгого в нашей конторе нет. Работу вовремя сдал, и порядок. Сам можешь вообще не появляться.

- Ну, хорошо, коли так, - кивнул головой Василий Степанович. - А то радость от победы - вещь коварная. Может такую злую шутку сыграть, не обрадуешься. Я вон, после войны в деревню гоголем вернулся. Шесть боевых орденов, не считая медалей. А мне в первый же день одна крыса тыловая и заявляет: "Вы там жрали от пуза, а мы тут с голоду пухли". Ну я ему и смазал по опухшей харе, что поперёк себя шире. Так еле откупился потом. Последнюю козу мать этому гаду отволокла, чтобы только заявление из милиции забрал. Вот как оно в жизни бывает!

17.

Расходились мы ранним утром 22-го августа. К этому времени никто не сомневался, что с ГКЧП покончено навсегда. Но мечта - выспаться после двух бессонных ночей - в то утро так и осталась мечтой. Неосуществлённой. Не успел я скинуть кроссовки, как в уши вонзилась звонкая телефонная трель.

- Алло! Кто это!

- Общий сбор, мне только что из штаба звонили! - прозвучал в трубке встревоженный голос сотника.

Уходя домой, мы оставили ему координаты, но я не думал, что они понадобятся так быстро.

- А что там случилось?

- Сам не в курсе, - как-то очень неуверенно произнёс он. - Но они сказали: вопрос жизни и смерти.

По привычке я скосил взгляд на счётчик. Там горели нули.

- Ладно, выезжаю.

В трубке раздались короткие гудки.

Неужели демократы власть не поделили? Странно... Я думал, там её хотя бы на полгода всем хватит. Потом сцепятся, конечно. Победителей всегда больше, чем мест возле кормушки. Но чтобы вот так сразу, в первый же день?

Дорога к Белому дому в этот раз показалась мне вдвое длиннее. Автобус полз слишком медленно, колёса поезда в метро стучали слишком громко. Ровная прежде мостовая, стала вдруг какой-то бугристой. На каждом шаге очередной булыжник стремился поставить подножку... В общем, мрак.

К тому времени, как я пришёл, возле баррикады собралась уже вся наша сотня. Площадь перед Белым домом была до отказа заполнена народом. В толпе то здесь, то там шныряли какие-то сомнительные личности, совершенно не похожие на работников прежнего штаба. Сотник был явно растерян и обескуражен. На все вопросы он однообразно отвечал, что сам "не в теме". Но не прошло и пяти минут, как к нашей группе подошёл какой-то неопрятный тип богемного вида и неопределённого возраста.

- Уважаемые господа! - начал он свою пафосную речь. - Мы собрали вас, чтобы у нас не украли нашу победу! Новая бюрократия хочет надеть народу то же ярмо и править теми же методами, что и старая. Мы не можем спать спокойно, в то время, как остаются на свободе те, кто запачкал свои руки в народной крови. Нам не будет покоя, пока на площадях стоят прежние уродливые идолы беззаконной и безбожной власти...

Похоже, он разогнался балаболить часа четыре, если не пять. Трёхцветная повязка на рукаве была точно такая же, как у сотника, но почему-то вызывала раздражение... И тут понял причину! У сотника повязка была уже не новая. За трое суток на баррикаде она смялась и запачкалась. Особенно это было заметно на белой полосе. А у оратора на замызганном рукаве повязка буквально сверкала чистотой. Похоже, её надели всего пару минуту назад...

- А кто это - ВЫ?! - резко оборвал болтуна Василий Степанович.

- В смысле?.. - опешил оратор.

- Ну, что молчишь?! Мне интересно, кого бессонница мучает, когда можно спокойно дрыхнуть? Кто нас здесь собрал? От чьего имени ты вещаешь? - не унимался ветеран.

Глаза представителя богемы пробежали по толпе, а потом быстро ушли куда-то в сторону.

- МЫ - это русский народ! - торжественно провозгласил он.

Сразу стало очень скучно. Все взгляды устремились на сотника. А тот разглядывал брусчатку под ногами.

- Извините, мне сказали, что войска в Москву возвращаются... - сказал он, пожимая плечами. - Знал бы, что фигня такая, ни за что не стал бы вас беспокоить.

- Неужели здесь нет ни одного истинного сторонника свободы и демократии? - не унимался любитель перманентных революций. - Там же памятник главного палача России у Детского Мира площадь оскверняет...

- Ни разу не слышал, чтобы памятник кому-то жизнь портил, - медленно сказал я. - Разве что пушкинскому дон Жуану. А ещё раз ложную тревогу объявишь, я тебя самого под Железного Феликса засуну. Или сразу под постамент.

Наша сотня начала прощаться и разбредаться по домам. Остался только Николай. Ему было всё равно: что против ГКЧП побузить, что луноход с постамента скинуть. Вот пусть и свергает, если ему делать нечего. А мне на завтра работу идти. ОВОСы - они сами не пишутся.