Любен Дилов - Упущенный шанс

Молча мы прошли через салон, молча я набрал номер и подал ему трубку. Елена сняла трубку, Стругацкий, отчетливо выговаривая слова, сказал по-русски:

— Соедините меня, пожалуйста, с товарищем Диловым. Любеном Диловым.

Елена ничего не ответила. Значит, несмотря на мое личное предупреждение, что на работе я не появлюсь, она нажимала кнопку, чтобы в кабинете сняли трубку.

У меня перехватило в горле, как будто туда попал ее палец. Через секунду в трубке раздался треск, Елена в кабинет дозвонилась. Стругацкий спросил:

— Товарищ Дилов?

Видимо, ему ответили утвердительно, потому что глаза его за толстыми стеклами очков изумленно расширились. В трубку он сказал:

— С вами говорит Стругацкий, Аркадий…

Собеседник его что-то воскликнул.

— В Болгарии я со вчерашнего дня, — пояснил Стругацкий. — Мне много рассказывали о вас…

Собеседник прервал егс потоком бурных восклицаний, смысл которых сводился к тому, что все будут счастливы иметь, наконец, возможность лично познакомиться с ним, когда он предоставит им такую возможность, и так далее. Гость от всего этого почувствовал еще большее замешательство. Очки его не могли скрыть от меня растущее во взгляде беспокойство: что это болгары придумали? И что это за тип, которого вчера вечером мне представили как Любека Дилова и который сегодня весь день накачивает меня мастикой и позволяет себе всякие вольности?.. Своему собеседнику он уклончиво ответил:

— Видите ли, я пока не знаю, это будет зависеть от программы моего посещения. Но, поскольку мне дали ваш телефон, я хотел убедиться, что вы в Софии и…Давайте я вам позвоню завтра в это же время.

И добавил, что ему будет очень приятно, хотя по его лицу это было совершенно не заметно. Ответом ему был поток русских и болгарских слов. Стругацкий сдержанно поблагодарил и еще раз напомнил, что позвонит завтра. Он попрощался, осторожно положил трубку на место и, повернувшись ко мне, наморщился.

Он морщился так долго, что мне стало неловко.

— Не знаю, что и думать, Любен. В конце концов — кто настоящий Дилов? Действительно, голос его похож на ваш, и всё же…

— Я тоже не знаю, что думать, Аркадий Натанович. Если это не розыгрыш, то тут пахнет мастикой, пардон, мистикой!

Стругацкий криво усмехнулся, делая из моей оговорки вывод, что стал жертвой безобидного розыгрыша, а не мошенничества.

— Знаете что, Любен, мы с Карлом останемся допивать мастику, а вы идите разберитесь с этой мистикой. Мы подождем вас здесь.

Он изрек это шутливым тоном, но я понял, что от меня хотят избавиться.

Шепнув официанту, что заплачу по счету, когда вернусь, я отправился в редакцию, которая, к несчастью, находилась совсем близко, что лишало меня возможности порассуждать о случившемся, пытаясь обнаружить во всем какую-то логику, и в конце концов я просто решил не терять присутствия духа, как бы всё ни повернулось. Гораздо больше меня беспокоил конфуз со Стругацким.

В полутемном коридоре возле туалета меня перехватил технический редактор.

— Привет, — сказал он. — Я договорился с мастером. Если хочешь, можно в пятницу, после работы.

Речь шла о моей машине, которую нужно было перекрасить. Поблагодарив его за услугу, я вошел в свой кабинет, не постучав, так как забыл, что должен встретиться там с тем, кто по телефону назвался моим именем.

Он и вправду был там, сидел за моим письменным столом. Неохотно он приподнялся с места-хорошее воспитание не позволяло ему сидя встречать посетителей.

— Прошу вас.

От неожиданности я не поздоровался. А теперь и лишился сил сделать шаг в сторону стула, на который он мне указал.

— Наверное, это вы недавно…

— Да. — подтвердил я, — это я вам звонил.

Он еще раз пробормотал «прошу вас» и принялся рассовывать по ящикам рукописи с таким видом, как будто боялся, что я могу их вырвать из рук.

— Так чем я могу быть вам полезен?

На нем был мой старый светло-синий костюм, а я по случаю гостей был одет с претензией на артистичность — в черный бархатный пиджак и брюки в мелкую клеточку. Костюм его был похож на мой больше, чем сам он на меня, но недаром ведь говорят, что меньше всего человек знает самого себя.

— Значит, вы и есть Любен Дилов? — спросил я.

Он улыбнулся — иронически и не без кокетства.

— Что, не похож, по-вашему?

За двадцать пять лет редакторской работы мне приходилось не раз сталкиваться с графоманами или маниакальными поклонниками фантастики, которые обычно начинали разговор в таком вот духе. И именно так, как теперь он, я и отвечал им. Я уселся напротив него, и он тотчас предложил мне ту марку сигарет, которую я курил. В жесте его сквозила неуверенность, видимо, не в его привычках было угощать посетителей сигаретами, не выяснив, что привело их к нему. То же самое я мог бы сказать и о себе. Подавшись вперед, чтобы прикурить сигарету от его зажигалки, я заметил под его подбородком такой же шрам, какой был и у меня. Эго окончательно доконало меня, и я долго сидел, старательно избегая его вопросительного взгляда. От неловкости он заерзал на стуле, на лице его появилось слащавое выражение, которое мне приходилось наблюдать у своего отца и которое, по словам жены, с возрастом все чаще появлялось у меня.

— Так о чем мы будем беседовать?

Его слащавая гримаса раздражала меня, и я чуть было не взорвался.

— Нам есть о чем поговорить. Вы не замечаете ничего особенного?

— Что ж тут может быть особенного, — добродушно возразил он. — Вы хотели поговорить со мной, о чем-то собирались писать…

Его слова подсказали мне другую линию поведения.

Не мог же я в конце концов сразу устроить скандал и собрать всю редакцию, чтобы решить, кто из нас двоих Любен Дилов. Сначала, нужно было разобраться, что и как произошло.

— Вы не находите, что мы с вами очень похожи?

Он присмотрелся повнимательнее.

— Да, у меня тоже есть такой пиджак. Ими наводнили все магазины. Что делать — массовый пошив.

— Да, но мои брюки сшиты на заказ, — желчно прервал я его, хотя сразу же сообразил, что, если человека застать врасплох и подвести к зеркалу, он вряд ли узнает себя с первого взгляда.

— Я тоже шил свои брюки к такому пиджаку. Видимо, мода диктует нам и наши вкусы.

— Да если бы дело было только в пиджаке да брюках… Наденьте очки, товарищ Дилов, не стесняйтесь, в нашем возрасте не многие могут похвалиться хорошим зрением.

— Очки я забыл, а вас я и так вижу достаточно хорошо. Так что, по-вашему, я не разглядел?