Любен Дилов - Упущенный шанс

— Нужно придумать для нее другое название, что-нибудь в духе фантастики, — сказал Аркадий Натанович.

Когда я предложил ему вчера попробовать мастики, его передернуло. Оказывается, в России так называется какой-то препарат для чистки паркета. Благодаря этой путанице разгорелась одна из тех остроумных бесед на философские и филологические темы, которые с таким блеском умел вести Аркадий Натанович, однако мастика стерла в моем сознании все ее следы, как настоящий растворитель.

— Я на минутку, — извинился я еще раз за то, что оставляю их одних.

— Любен! — крикнул мне вдогонку Аркадий Натанович. — Представьте себе, что в редакции трубк поднимет не кто иной, а сам Любен Дилов!

— Вот это тема! Покупаю!

С моей стороны такой ответ был не более чем любезностью: тема эта давно заезжена в фантастике, да и во всех остальных жанрах тоже.

— Напишите об этом рассказ! — сказал он таким тоном, словно делал мне подарок.

— Не исключено, что и напишу, — ответил я, — только не знаю, что делать, если мне вдруг ответит Аркадий Натанович Стругацкий.

Карл громко засмеялся, а Стругацкому, как я заметил, эта реплика показалась двусмысленной, поэтому я поспешил добавить:

— Это будет не меньшей фантастикой, а к тому же я предпочел бы побеседовать с вами, а не с собой. Себе я давно надоел.

— Любен, — сказал Карл. — Исполните просьбу его друзей и поклонников-заставьте его двойника поменьше пить. Сердце у него неважное, нервы тоже…

— Будьте покойны, — ответил я. — Моральному пафосу фантастики меня учить не надо.

Наконец я отправился к телефону с пьяной уверенностью, что, несмотря на количество выпитой мастики, я держался на высоте разговора, предложенного прекрасными гсстями моей страны.

С той же уверенностью я набрал свой номер в редакции, так как затуманенная память «аотрез отказалась выдать такую тайну, как номер главного редактора, которому мне не терпелось похвалиться, с кем я провожу время. У меня в редакции спаренный телефон, второй аппарат стоит на столе у нашей секретарши, а она у нас новенькая и потому старательно снимает трубку первой.

— Елена, — сказал я, — передайте, пожалуйста, главному, что я задержусь, а может, не приду вообще. Я здесь с советскими гостями, с Аркадием Стругацким.

Вместо того чтобы завистливо ахнуть, на что я надеялся, зная, как любитонаэтих авторов, секретарша испуганно ойкнула, а потом озадаченно поинтересовалась:

— Вы откуда звоните, товарищ Дилов?

— Мы сидим в клубе журналистов.

— Но ведь я… Я только что отнесла вам кофе!

— Так дайте его другому.

— Но ведь это было совсем-совсем недавно, товарищ Дилов. И главный там был, вы с ним…

Мне показалось, что я не расслышал.

— Что вы такое говорите, Елена. Да сегодня я даже не заскакивал в редакцию.

— Но я своими глазами вас видела, товарищ Дилов! Да еще этот кофе… Подождите секундочку!

Она положила трубку на стол, и до меня донеслись скрипучие звуки открывающейся двери. Потом Елена, отвернувшись в сторону от трубки, чтобы я не мог слышать, кому-то сказала:

— Товарищ Дилов, тут какой-то… звонит. Не могу понять: то ли он шутит, то ли…

— С кем шутит, со мной? — раздался уверенный голос, не допускавший, что с его владельцем кто-то может шутить. — Алло, кто это?

Вопрос был задан мне, поэтому я не стал разводить церемоний.

— А с кем я говорю?

— С Диловым! — коротко представился тот.

Я с трудом удержался от того, чтобы не расхохотаться, — мастика делала свое дело!

— Вы уверены, что вы и есть Дилов? Любен Дилов собственной персоной?

— Это уже философский вопрос. Так с кем я говорю?

«С кем я говорю» прозвучало в его устах точно так же, как за минуту до этого в моих — с таким же скрытым за любезностью раздражением и с той же интонацией.

Часто работая на радио, я хорошо знал свой голос. Неужели я так надрался? Нет, вряд ли. Значит… Ох, этот Стругацкий!

— Здравствуйте, товарищ Дилов, — приветствовал я его. — Простите за нелепую таинственность, но как фантаст вы должны меня понять. Я ваш горячий поклонник и был бы счастлив, если б вы смогли уделить мне несколько минут для беседы.

Всю эту чепуху я произнес таким фальшивым тоном, что испугался, как бы он не заподозрил издевку, — а ничего кроме этого во всем этом и не было.

К моему удивлению, он принял такую трактовку за чистую монету, и стал бормотать то, что не раз приходилось бормотать мне самому:

— Благодарю, благодарю…Но, видите ли, дело в том…

Я поспешил успокоить его:

— Нет, нет, рукописей я вам показывать не буду. Я не пишу, но вот собирался написать о вас.

Это подействовало.

— Ну, раз вы настаиваете… Знаете, другого времени я вам назначить не могу, но через час я буду свободен и тогда… Вы знаете, где находится редакция?

Разумеется, я знал. Еще раз извинившись за то, что отнимаю у него драгоценное время, я положил трубку и, радуясь, что достойно закончил эту игру, вернулся к столу.

— Аркадий Натанович, поздравляю, — сказал я. — Вы не только пишете фантастику. Вы еще, как пишуту нас в газетах, умеете претворять ее в жизнь.

Он достаточно умело сселил вид, что не понял моего намека.

— Поздравляю! — упорствовал я. — Мне действительно ответил Любен Дилов.

— Вот как? — засмеялся он. — Ну и о чем вы с собой говорили?

— С собой нужно разговаривать уважительно. Но когда вы успели провернуть всё это. Тут не фантастикой — иллюзионизмом попахивает.

Он так же умело изобразил полное недоумение.

— Любен, я ничего не проворачивал. И в мыслях не держал. Просто подбросил вам тему.

— Вот именно! Вам, видимо, хотелось посмотреть, как я на все это отреагирую?

Я плохо знал его характер, мне показалось, что он готов вспылить и обидеться, как будто это я устроил ему розыгрыш, а не он мне.

— Любен, уверяю вас, я действительно ни сном ни духом.

Карл вертел головой, переводя взгляд то на одного из нас, то на другого, и молчал, словно боялся, как бы его шутливый комментарий еще больше не накалил атмосферу.

— Аркадий Натанович, я тоже уверяю вас, что мне ответил человек, представившийся Любеком Диловым. Я не шучу.

Стругацкий поднялся из-за стола — он держался на ногах гораздо тверже меня, хотя выпил вдвое больше.

— Проводите меня к телефону!

Лично мы были знакомы с ним только со вчерашнего дня, и ему, наверное, не хотелось ставить перед испытаниями недавно зародившуюся дружбу с коллегой.