Алекс Бор - Ах, прица-тройка, перестройка! (фрагмент)

Поэтому любому новичку самое лучшее - это до поры до времени затаиться и не высовываться. Не дразнить зверей в лице администрации факультета. А этот парень с чрезвычайно громкой фамилией сознательно идет на конфликт не только с администрацией, но и с партийным бюро. А это уже, как говорится, наверняка чревато вполне предсказуемыми последствиями. Завалят тебя, Юрочка, на первой же сессии...

Тем временем Домбровский подошел к трибуне и вскинул правую руку к потолку, призывая к тишине - зал, воспользовавшись паузой, снова по-пчелиному загудел.

Я убрал в дипломат Кира Булычева - меня всерьез заинтересовало, чем завершится столь нетрадиционное продолжение так тривиально начавшегося комсомольского собрания. События, по-моему, грозили принять совершенно фантастический оборот...

- Товарищ Кузькин выразился в том смысле, - начал Юрий, - что я-де на факультете без году неделя и потому должен молчать. А мне кажется, что я свободный человек, полноправный гражданин Советского Союза, и потому не обязан спрашивать разрешения, чтобы сказать, о чем я думаю. В конце концов, в нашей стране объявлена демократия и гласность, поэтому зажим критики надо рассматривать как действия, направленные против политики партии...

На десятую аудиторию внезапно упала напряженная тишина. Смолкли разнообразные разговоры, были отодвинуты в сторону интересные книги, отложены недописанные конспекты. Не стало слышно скрипа столов и шума передвигаемых стульев. Почти четыре сотни пар глаз внимательно следили за реакцией ВЯКа на слова Юрий Домбровского. Такого еще не было в этих стенах - чтобы студент-первокурсник обвинял секретаря партбюро в антипартийной позиции! Даже умудренные жизненным опытом пятикурсники впали в оцепенение, не понимая, что же случилось. И какие теперь меры предпримет грозный Вольдемар Ярополкович к зарвавшемуся первокурснику? Тревожная тишина висела в воздухе, готовая в любой момент оглушительно взорваться.

Однако взрыва не случилось. Кузькин - чело мрачнее грозовой тучи! почему-то молчал. А Домбровский, видя, что его не спешат прервать, продолжал:

- Я вышел на эту трибуну совсем не для того, чтобы критиковать администрацию факультета. У меня есть конкретное предложение. Вот мы сейчас заслушали бездарнейший отчет комсомольского бюро. Я слушал его внимательно, однако, честно говоря, ничего не понял, кроме общих фраз, которые не несут ровным счетом никакого смысла. Так происходит везде, не только у нас. И у меня возникает резонный вопрос: почему все комсомольские собрания - в школах, на предприятиях, в вузах - проходят скучно и однообразно, по одной схеме, так что, побывав один раз на этом мероприятии, в следующий раз туда не захочется идти? И ведь действительно комсомольцы не ходят на собрания, потому что они знают, что собрания лично им ничего не дадут. Почему было сорвано собрание на прошлой неделе? Да потому, что отчетно-выборное собрание превратится в обычную пустую говорильню...

- Регламент пять минут, - подал нервный голос Кузькин. Он слушал Юрия очень внимательно. - У вас осталось тридцать секунд.

Юрий повернулся в сторону президиума:

- Извините, Вольдемар Ярополкович, но, насколько я знаю, у нас сейчас проходит комсомольское собрание. И вести его должен секретарь комсомольского, а не партийного бюро.

Снова нависла тревожная тишина. Сказать такое самому Кузькину!.. Бедный, бедный Юрочка Домбровский... Он так и не понял, на кого поднял руку...

Теперь ему точно несдобровать, как пить дать, повторит незавидную судьбу своего знаменитого однофамильца-писателя...

Однако гроза, слегка подув ветром тревоги, почему-то прошла стороной.

Кузькин не начал метать, подобно Зевсу, громы и молнии. Он выглядел совершенно спокойным, однако было ясно, что гроза ушла ненадолго и придет время пролиться очистительному ливню, с громами и молниями. Кузькин был готов дать бой...

- Член КПСС имеет право присутствовать на комсомольском собрании, Юра, - спокойно сказал ВЯК.

- А я не отнимаю у вас такого права, - хладнокровно заметил Юрий. Сейчас он был народным трибуном, почти вождем, и это чувствовали все, кто находился в аудитории. Пожалуй, предложи он сейчас свою кандидатуру на пост секретаря комсомольского бюро, его выбрали бы единогласно. Но долго ли продлился б его триумф - известно только товарищу Кузькину. Когда неразумная пташка взлетает очень высоко, падать бывает очень больно, потому что соломки никто предварительно подстилать не будет. Вождей у нас любят, когда они сильны. А падший вождь будет распят его же прежними сторонниками.

- Я не отнимаю у вас такого права. Вы приписываете мне слова и мысли, которых я никогда не говорил. Вольдемар Ярополкович, я всего лишь сказал, что вы не имеете законных оснований, чтобы вести комсомольское собрание.

- Вы опять ошибаетесь, Юра, - сказал ВЯК. Мне показалось, что его голос прозвучал не очень уверенно. Всемогущий секретарь партбюро Кузькин, гроза неуспевающих и излишне свободомыслящих студентов, казалось, растерял свой прежний кураж и занял глухую оборону. Надолго ли? Не может быть, чтобы Кузькин признал свое поражение в споре с каким-то выскочкой первокурсником. ВЯК мне совсем не нравился, однако сейчас я был целиком на его стороне.

- Не надо считать меня извергом или монстром, - продолжал Кузькин, - а также кровавым узурпатором и врагом партии и перестройки. А такие речи давно уже гуляют по факультету...

- Я этого не говорил, - отчего-то смутился Юрий. Неужели сам испугался своей смелости?

- Вы не говорили, так другие утверждают, что я ретроград и враг перестройки. В этой связи я хочу заявить вполне официально, - Кузькин поднялся из-за стола и продолжил, не переставая рубить воздух правой рукой: - я заявляю вполне официально, что подобные разговоры есть очернительство меня как секретаря партбюро и плохо прикрытая демагогия. И даже хуже, чем демагогия. На факультете действительно сложилась очень сложная обстановка, и вы, Юра, в силу своей молодости, еще недостаточно во всем разобрались. И мне кажется... нет, я уверен, что ваше серьезнейшее выступление инспирировано теми, кому не по душе политика нашей партии. Вы, Юрий, попали под вражеское влияние и поете с чужого голоса. Не стоит, Юрий, поддаваться на провокации. Не надо быть ребенком, пора начинать ориентироваться в сложной политической обстановке. А в вас, Юрий, до сих пор играет ребячество. И это ребячество только вредит вам, делая вас заложником чужих игр. И вы, запутавшись, начинаете лить воду на мельницу врагов партии и перестройки. И это очень прискорбно... Что же касается того, что я сижу в президиуме и веду собрание, - словно подтверждая свои слова, Кузькин сел на свое место, - то это тоже не соответствует действительности. Я и уважаемый Игорь Викторович сели в президиум по предложению секретаря комсомольского бюро. Думаю, я вас убедил...