Алекс Бор - Ах, прица-тройка, перестройка! (фрагмент)

- Продолжайте, - проговорил он, - если, конечно, вам есть что сказать.

- Мне есть что сказать, - резко бросила девушка, развернувшись всем телом в сторону президиума. - Я вот что хочу сказать: с первого дня нам твердят о перестройке. Но это только слова. Пустые слова. И в "Слове" тоже одни слова. Но мы все видим, что у нас нет никакой перестройки! Филфак это застойное болото! Вот что я хотела сказать...

Закончив, девушка выскочила из-за трибуны, словно боялась, что за ней погонятся, и стала пробираться на свое место через всю аудиторию. Видимо, запамятовав от волнения, что путь на трибуну лежал у нее через коридор.

Впрочем, девушка не прогадала. Несколько рук протянулось ей навстречу, и на все она ответила пожатием. Видимо, у нее были единомышленники... В "десятке" поднялся шум, который, впрочем, никак не относился к возмутительнице спокойствия. Все шумели, потому что надоело битый час сидеть без движения и требовалась небольшая разрядка.

Девушка вернулась на свое место, сияя от радости. И снова ей пришлось пожимать протянутые руки.

Она пожимала руки и улыбалась. Наверное, чувствовала себя триумфатором, с победой вернувшимся в Рим.

А с "камчатки" неслось:

- Молодец, Наташка!

- Правильно сказала!

- Держись, мы с тобой!

Я придвинулся поближе к триумфаторше Наташе и язвительно сказал:

- За тобой прилетит черный воронок...

- В смысле? - вскинула она красивые брови и устремила на меня взор голубых, как южное море, глаз. Красивая девушка, однако. Глаз, что ли, на нее положить?

- О, святая простота! Думаешь, такие выступления здесь прощают?

- А что мне будет? - в морских глазах Наташи я заметил испуг.

- Расстреляют как врага народа. А потом лет через пятьдесят реабилитируют.

Посмертно...

Девушка промолчала, и я не понял, как она отреагировала на мою подколку.

- Товарищи студенты! - поднял руку ВЯК, успокаивая шумевший зал. Внимание! То, что вы сейчас слышали, есть самая настоящая демагогия! последнее слово Кузькин произнес по слогам, отбивая ребром ладони по столу. - И я думаю, не стоит всерьез рассматривать подобные заявления, которые - я в этом уверен - как следует не обдуманы. Ибо как может судить об университете человек, проучившийся здесь без году неделю? В данном выступлении я вижу только одно: желание приобрести дешевый политический авторитет. С чем я, секретарь партбюро, никак не могу согласиться!

- Она правильно говорила! - прозвенел фальцет за моей спиной. Я обернулся.

Поверх стола примостился высокий худощавый парень с безобразной щетиной.

Точь-в-точь уголовник из детективных фильмов.

- Она права, и все об этом знают. Только все молчат...

- Я знаю только одно, проговорил Кузькин, - что на факультете отвратительное положение с успеваемостью. Студенты разболтаны донельзя.

Почти половина студентов сдала прошлую сессию на "удовлетворительно". А в ректорате с нас снимают стружку: "Почему на филологическом факультете такое положение с успеваемостью? Кого вы готовите? Ваших выпускников нигде не хотят брать на работу!" Вот что мы вынуждены слушать по вине студентов.

И это горькая правда. Мы выпускаем отвратительных специалистов.

Антиспециалистов. Некомпетентных молодых людей и девушек.

- А вы не подменяйте понятий, - не сдавался первокурсник с внешностью уголовника. - Мы вам говорим, что на факультете царит застой. Болото. Идет холодная война между кафедрами, от которой страдают студенты, которым нет дела до ваших распрей.

- Молодой человек! - раздраженно проговорил Кузькин. - Вы зачем поступали в университет? Учиться или заниматься разлагающей демагогией?

- Конечно, учиться, - спокойно, но твердо ответил первокурсник. - Но для того, чтобы нормально учиться, нужны соответствующие условия. А их здесь нет.

- Молодой человек! - повысил голос Кузькин. - Кстати, как ваше имя?

- Юрий Домбровский. Одиннадцатая группа.

Кузькин криво улыбнулся. Зал по-шмелиному загудел.

- Это не вы случайно написали "Факультет ненужных вещей"? - с издевкой поинтересовалась какая-то девушка с пятого курса, сидевшая впереди меня.

Ее лицо было покрыто прыщами, что делало девушку похожей на отвратительную жабу.

- На провокационные вопросы не отвечаю, - с достоинством парировал Домбровский, чем вызвал у сидевших рядом бурный смех.

Сидевшие ближе к президиуму не слышали этого короткого диалога и потому не поняли причину смеха. Кузькин грозно нахмурился и постучал карандашом по графину, требуя тишины.

- Так вот, Юра, - сказал он. - Вы на факультете без году неделя, совсем ничего не знаете, а уже пытаетесь насадить свои порядки.

- Я ничего не хочу насаждать, - спокойно, однако с достоинством ответил Юрий. - Я хочу лишь обратить внимание на некий устоявшийся порядок вещей, при котором студенты лишены элементарных человеческих прав, не говоря уже о том, что преподаватели относятся к студентам как к людям второго сорта.

Первокурсники на "камчатке" ободряюще загудели.

- Молодец, Юрка! - крикнула девушка с вызывающе разукрашенным лицом, которую для себя я уже окрестил Куртизанкой.

- Жми, не бойся, мы с тобой! - хрипло прокричал парень, у которого было лицо начинающего алкоголика.

- Мы тебя поддержим! Не бойся! Давай! - неслось отовсюду.

Кузькин, который, видимо, понял, что ситуация грозит вырваться из-под его контроля, медленно поднялся из-за стола. И, опустив тяжелый, прибивающий к земле взгляд, произнес, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно и миролюбиво:

- Если, Юрий, вы хотите сказать что-либо по существу, то попрошу вас подняться сюда. Пусть все вас видят...

- А ему и там неплохо! - крикнул кто-то.

- Вот именно, что неплохо, - раздался другой голос. На этот раз женский. - Все они смелые, когда сидят на "камчатке"...

- А я вообще не понимаю, о чем можно говорить, - возмущенно проговорила, обращаясь ко мне, старшекурсница, похожая на жабу. По-моему, этому Домбровскому вообще не стоит давать слово.

- По-моему, тоже, - согласился я.

Да, если говорить честно, мне с самого начала не понравился этот самоуверенный первокурсник. Молодой он еще, зеленый, и не может знать того, что уже известно любому второкурснику. В первую очередь, не стоит быть таким самонадеянным. Ведь, по сути дела, первокурсник пока еще не был студентом. Это должна была выяснить первая - зимняя - сессия. Если ты успешно выдержал бесчисленные зачеты и экзамены - то ты автоматически "посвящаешься" в студенты. Если не повезло и ты сошел с дистанции, то есть, говоря простым языком, завалил сессию, значит, не судьба тебе стать студентом. А успех или неуспех на сессии зависит от слишком большого числа факторов, о наличии которых зеленый первокурсник еще не подозревает.