Борис Иванов - Ликвидация последствий

– Ждите нас, – сказал он в микрофон. – Там будем решать.

– ОК, – спокойно согласился Марк.

Они вышли из кабины в точно такой же, как и шестью этажами выше, закуток коридора. Только, в отличие от четвертого уровня, здесь преобладал не бело-зеленый, а коричнево-кровавый дизайн. Только и всего.

Словно выполняя фигуру старинного менуэта две пары увешанных крупнокалиберным оружием людей, поменялись местами. Теперь Марк и Пако снова стояли в кабине.

– Так, попробуем первый набор больше десятки, – сказал Марк.

– Одиннадцать. Пошел.

Некоторое время все уважительно молчали. Десять – показывал индикатор...

– Ни хрена. Попробуем...

– Попробуй сразу двенадцать-а, нарушая субординацию, как-то с затруднением, сквозь зубы выговорил Майкл.

– Тринадцатый, – легко перевел Марку Жан-Поль. – Надо набрать тринадцать... Но, только... ТУДА должен пойти я...

Марк тяжело посмотрел на него. И вдруг решительно шагнул из кабины. Пако вышел вслед за ним. Жан-Поль отцепил и молча протянул ему свой Кольт.

– Ты... – наклоняя голову вбок, Марк остановился перед Джей-Пи, – что-нибудь знаешь об... этом?

– Нет, – Джей-Пи спокойно смотрел в глаза шефу. – Просто это должен быть я. И без этого, – он каким-то очень изысканным дикарским жестом снял с плеча карабин и, подцепив двумя полусогнутыми пальцами, протянул Марку. И тот взял.

Высокий, сутуловатый негр с лицом, вырубленным, должно быть, из очень неподатливого, корявого куска дерева, с нелепым амулетом, болтавшимся на шее, шагнул в светлую, словно жарко натопленную кабинку, ни на кого не глядя, потыкал длинным пальцем пианиста в панель с кнопками, и двери сомкнулись за ним.

Выстрелы снова прокатились внизу. Там, внизу, мягко раздвинулись двери лифта (Тринадцать, – показал светлый огонь индикатора), подождали и закрылись. Тишина потрескивала в наушниках. Радиация заставляла щелкать счетчик.

– Семь минут, – сказал Пако...

Потом он еще четыре раза отмерял время. Наконец, рация пискнула и голосом Джей-Пи сообщила, что все ОК. Можно ждать обоих. Живыми. Снова тишина. (Много тишины). Звук дверей внизу.

Мягко загудел лифт и выпустил из себя Поляновски. Затем вышел, притулился к стене и сполз по ней, опустившись на корточки, Жан-Поль.

Марк холодно смотрел на Поляновски, который стоял перед ним довольно спокойно, но как-то отрешенно. Револьвер в полуотстегнутой кобуре, болтался у него на животе.

– Вы потеряли свое оружие, – сухо сказал Марк. – Где бросили карабин, Поляновски? И рацию кому подарили? Майкл, возьмите у него пушку.

– Карабин лежит вон там, – Жан-Поль показал рукой на угол коридора. Только ТАМ, ВНИЗУ. Там такая же geometrie... Можно видеть с угла, если спуститься... Только спускаться не надо...

У него заклинило английский, – подумал Майкл. – Geometrie – это он про планировку... Барабан револьвера Войцеха был пуст, и из канала ствола кисловато тянуло сделавшим свое дело порохом (И снегом, нерастаявшим снегом на камнях перевала... Ну вот, он и добрался до тебя и здесь – Афган...). И еще резко пахло мочей. Майкл повернулся к Войцеху нет, странно, не от него... Даже джином не пахло от Поляновски. Только глаза его были пусты и сосредоточены.

(Выходит, Джей-Пи обмочился. Ну да ладно...).

Майкл молча, за шиворот поднял Жан-Поля:

– Ну, пошли... Сейчас сполоснешься под душем, глотнешь беленькой, минуток сто пятьдесят раздавишь – и вперед, и с песней... Войцеха я тоже забираю, шеф. Их... надо привести в норму. Это я умею. А потом поговорим. Сейчас все равно ничего не получится.

– Войцех что – в полную зюзю?

– Да нет, шеф. Вы меня простите за него – только он, как стеклышко. Может, лучше как раз наоборот – лучше глотнуть ему грамм двести...

– Тебе лучше знать. К семи приведешь ребят в норму?

– Это уж как получится, шеф... – он затолкнул обоих подопечных в кабину, положил палец на четверку. – Только, вот что, шеф – давайте сейчас туда больше не соваться... ОК?

– ОК. Мы пройдем нормальными этажами и вас догоним в кубрике – в биллиардной этой. Держись.

– Держусь, шеф. ОК.

Странный сон приснился ему: будто он вернулся домой из долгих странствий. Не в тот дом, каким он знал свое жилище теперь, а в дом своего детства. Собственно, только дом детства и был его настоящим домом. Даже запах, стоявший в комнатах, ему приснился. А в той комнате, куда он вошел, бродя по этому дому, случилось что-то неладное – словно из какой-то клетки разлетелись и расселись повсюду разные странные птицы. И на попугаев походили одни из них, и такие были, что напоминали дятлов, а по углам, в тенях притаились и вовсе сказочные и хмурые создания. И расселись они не просто так. Каждая выбрала свой, чем-то сродни ей приходящийся предмет и с него и смотрела. А поэтому были среди них и смешные птицы и мудрые и страшноватые...

И под взглядами этих птиц он осматривал комнату (в ней давно никто не бывал, да и сумрачно как-то было по предгрозовому). Вдыхал запах своего детства и думал о том, что даже представить себе не может, что ему ТЕПЕРЬ делать, когда он ПО-НАСТОЯЩЕМУ ВЕРНУЛСЯ. Потому что все то, что было его обычной (реальной, как у других) жизнью, совершенно не имело отношения к тому пути, по которому ему надо было идти. Теперь. И что-то еще мешало, неотступно стояло за всеми его движениями и мыслями. Ах, да: он стоял перед пыльным зеркалом (в нем, даже, вроде не совсем то, что надо отражалось) и косо заглядывал в него, по-странному наклонив голову, а делал он так потому, что на плече у него сидела своя птица и он страшно боялся увидеть ее!

Казалось, если он ее рассмотрит и поймет, почему она такая, то что-то так изменится в нем и что-то такое надо будет потом делать, что смертельно пугало его полным несовпадением с тем, что пришлось ему знать или что он знал как узнать...

Майкл проснулся от того усилия, которое пришлось сделать, чтобы подавить крик, закипавший в горле, и некоторое время пытался понять, что же так испугало его в этом сне. Потом сел и, уставясь на светящийся циферблат часов, стал соображать, почему это солнце еще не взошло. Подошел к окну-амбразуре и понял, что светло станет не скоро – снеговые тучи уверенно карабкались в зенит, уже перекрыв полнеба.

Как ни странно это, но несмотря на диковатую, смахивающую на дурной сон, экспедицию на тринадцатый уровень и на странный предутренний морок, он был в форме. И вся группа ликвидации вышла на рубеж нулевого сектора в срок.

И с подготовкой справились четко.

– Ты как, Войцех? – окликнул Марк Поляновски.

– Все в норме, шеф, – отозвался тот прохладно, глухо. – Потом обсудим это дело.

– Остаешься на рубеже, – сухо определил Марк. – На подстраховке. Ты, – Джей-Пи?