Юрий Манов - Не мир принес

— Что это?

— Рапорты дежурившей в СИЗО смены, я пробежался краем глаза, там такого понаписано… Очень похоже на массовый бред со склонностью к массовым покаяниям. Как этот, отец Федор в «12 стульях», помните, он еще склонял птиц к лютеранству: «Птицы, покайтесь в грехах своих прилюдно!»

— Тебе только шутки шутить. Ладно, о рапортах потом, где эти двадцать семь бежавших?

Капитан улыбнулся:

— Как — где, конечно в СИЗО, пришлось для них старую казарму освободить, не по камерам же их обратно рассовывать. Но я не стал бы называть их бежавшими.

Полковник Игнатьев пропустил последнюю фразу мимо ушей, облегченно вздохнул и вытер пот с лица.

— Сопротивление оказывалось?

— Зачем сопротивление? Мы ж не дуболомы какие-то, мы ж по-хорошему. Объяснили, что смене, их выпустившей, влетит по самое не балуйся и что для законного освобождения нужны «бумажки». И вы знаете, никто даже не возмутился, все собрались оперативно и сами в автобус загрузились. Я, честно говоря, насчет этого Быкова опасался, уж больно крут мужик, да и охраны у него полторы дюжины, так он, наоборот, новый «Адидас» на себя натянул, тапочки домашние в пакетик сунул и первым в автобус полез. А мы чуть ли не БТР с собой приволокли к его даче. Соседям сказали, что учения идут…

— Что посоветуешь делать?

— Что-что, докладывать «наверх». Я тут с ребятами из Сибири связался, у них там примерно такая же фигня случилась…

— Такая же, — облегченно вздохнул Игнатьев.

— Да, неделю назад, а сегодня утром повторилась. Прямо исход какой-то…

Глава 2

То же самое слово «исход» употребил и главный тюремщик России, генерал-полковник со значимой фамилией Сизов, когда получил сотое по счету сообщение о ЧП в системе ИТУ. По всей стране от Сахалина до Бреста из тюрем и колоний беспрепятственно выходили люди. Не все, конечно, а процентов по 15—20. Тюремщики, поставленные их охранять, сами открывали железные ворота и желали им счастливого пути.

— Мы выпускаем невиновных или тех, чья вина не так тяжка, для ужаса наших тюрем, — заявляли «кумовья» всех рангов, но не могли объяснить, почему они считают этих людей невиновными. Просто чувствуют, и все.

Генерал отодвинул бумаги в сторону и подошел к большой карте страны, занимавшей чуть ли не всю стену. Карта была украшена лампочками, сотней лампочек, означавшими тюрьмы, колонии, поселения, временные изоляторы. Всю систему ГУИНа — Главного управления исполнения наказаний, его ведомства. Не ГУЛАГ, конечно, но похоже. Лампочки тревожно горели красным, сообщая о ЧП. И если сопоставить точное время ЧП, то можно было проследить закономерность. Исход шел с востока на запад вслед за солнцем. Первыми вышли на волю сахалинские зэки, последними белорусские. Не горели лампочки только в самой западной Кенигсбергской губернии. Нет, вон, замигала первая, и тут же вторая. Наверняка скоро загорятся все…

Он подошел к окну и долго-долго смотрел на падающий снег.

Он очень любил снегопад, когда мягкий пушистый снежок укрывает и городскую грязь, и голые деревья, в ужасе поднявшие обрезанные ветви к небесам, и серые крыши домов. Все красивое, белое, чистое…

— Со старым Новым годом вас, генерал Сизов, — сказал он сам себе, опустил руку в карман и вытащил никелированный браунинг. Именной, с накладкой рукоятки из слоновой кости, с золотой пластинкой и дарственной надписью на ней. Президентом лично врученный за долгую безупречную службу. Есть ли его вина в том, что в его ведомстве мучилось в неволе столько невинных людей? Нет его вины, не он сажает, он лишь исполняет наказание. Это его работа. А есть ли его вина в том, что русские тюрьмы так ужасны до сих пор? Что в тюрьмах туберкулез, вши, что на зонах процветают паханы, что по-прежнему зэки «опускают» зэков, а начальство смотрит на все это сквозь пальцы, потому и «петухи» там обычное явление. Виноват ли он в том, что люди выходят оттуда не исправленными членами общества, искупившими свою вину, а сломленными или, наоборот, озлобленными? Да, он виноват в этом! Виновен!

Когда в кабинете прогремел выстрел и адъютант здоровым плечом вынес дверь, он увидел опрокинутое навзничь тело своего генерала и большую лужу крови у его головы. А на карте Славянского Союза, или, как дипломатично стали называть страну после присоединения Казахстана — Киевской Руси, продолжающей тревожно мигать лампочками, размашисто было написано толстым красным маркером одно слово: «ИСХОД»…

Разгул криминала в России начался вовсе не с появления «черного нала» и не с демократических послаблений ослабевшей власти. Разгул начался, когда газетчики и телевизионщики стали называть обычных убийц звучным иностранным словом «киллер»…

Главный Мент скатал страницу в комок, со злостью бросил его в мусорную корзину. Вот идиоты, ничего поручить нельзя! «Дать писакам по сусалам» — вовсе не означает «спустить кобеля» на всю демократическую прессу, это лишь команда собрать «материал» на некоторых зарвавшихся журналистов, превратно понявших слова Президента: «Для прессы сегодня не должно быть запретных тем». Да, тема борьбы за правопорядок в стране не закрытая, но очень щепетильная. И подходить к ней надо осторожно. Да, кое-кто кое-где у нас порой честно жить не хочет. Про это даже песенка есть. Но это же не повод лить помои на все ведомство! Вот и ищите этого «кое-кого», вот и пишите о нем, снимайте на камеру, делайте умные рожи и давайте свои дурацкие ироничные комментарии, которые так нравятся спивающейся интеллигенции. Мы что, не отдаем вам на растерзание пойманных на взятках ментов? Каждую неделю даем, вот и рвите их на части. А если он, министр, расскажет завтра общественности, сколько и от кого получает «свободная пресса» за заказные материалы? Вот уж вой поднимется, вот уж заголовки будут: «Душители правды!», «МВД наносит ответный удар!», «Держиморды в погонах!» Правда, у него погон нет, он гражданский министр.

Главный Мент страны открыл папку и стал задумчиво перебирать фотографии с мужчиной в генеральском мундире, лежащим навзничь у большого окна кабинета. Разные ракурсы: справа, слева, вид сверху, крупным планом — голова с дырой в виске. Особо внимательно разглядел фотографию карты с надписью «Исход».

— Исход, будь он неладен, — проговорил Главный Мент, — так я и думал, исход. Бедный Сизарь, а ведь только по осени вместе на охоту ездили…

Он отхлебнул из стакана крепкого чая, ткнул в кнопку селектора.

— Слушаю вас, — немедленно отозвался секретарь.

— Владимир, вы помните, год назад ко мне на прием приходил отец Иоанн из какой-то там пустыни?

— Тот чокнутый монах? Да, конечно.