Шарон Ли - Дракон Кристалла

Вел-Анбрек прошел в образовавшийся проем. Тор Ан помедлил, но потом вспомнил о тэй-Нордиф, которая в этот момент рисковала жизнью, чтобы им открылся этот шанс, и шагнул за старым ученым в неизвестность.

Места быстро заполнялись. Многие ученые пришли с чашками и выпечкой в руках. Шум становился громче, раздавались удивленные восклицания: третий вызов случился почти сразу же после двух других. Иногда шум взметался сильнее: те, кто успел выпить первую чашку или две утреннего чая, вспоминали, что вызов, лишивший башню Первого председателя тэй-Палина, был всего лишь последним из многих.

Мэйлин тэй-Нордиф стояла на площадке для доказательств, склонив голову и спрятав руки в рукава мантии, и пыталась понять, не сходит ли она с ума. Она почти готова была допустить, что вино, которое накануне вечером так заботливо уговаривала ее выпить дэа-Сан, оказалось отравленным. Однако она не помнила яда, чтобы вот так действовал… Но полно! Что она знает о ядах и их действии? Она изучала межпространственную математику, совсем недавно стала полноправным членом башни Озабэй, чего очень давно положила себе добиться. Ни одна из других, меньших башен, не удовлетворила бы ее гордости: это должна быть башня Озабэй, Первая – или Странствия до конца жизни.

И вот она добилась цели, которую продиктовала ей ее гордость, опровергла работу всей жизни мастера и получила вожделенное место в единственной математической башне, о которой стоит говорить, – и только тут увидела, что ее разум оказался вовсе не тем остро отточенным инструментом, которым она всегда его считала, а довольно посредственным клинком, который стремительно раскололся о скалу жизни в башне.

Эти обрывочные мысли, одолевающие ее сейчас, в момент испытания… Ведь полиция порта не потребовала от нее, чтобы она посмотрела на некое исковерканное и избитое тело, которое она затем назвала телом своей матери? Стараясь дышать глубоко и ровно, чтобы успокоиться, она сказала себе, что не только прекрасно помнит свою мать, но та по-прежнему жива и работает в Женской ветви Дома Нордиф, которой поручено вести бухгалтерию и учет товаров купеческой ветви. Ее мать была старшим управляющим по дебиторским задолженностям, уважаемой и респектабельной женщиной из уважаемого и респектабельного Дома. Именно поддержка и ободрение матери дали ей смелость заняться наукой и пойти наперекор тетушке Тилфрат, которая желала, чтобы Мэйлин осталась и служила Дому, как то делала ее мать, и мать ее матери, и…

И конечно же, подумала она, леденея от ужаса, пока шум собирающихся зрителей начал приближаться к некоему подобию тишины, конечно же, она никогда, никогда не позволяла… чтобы кобольд…

Она судорожно вздохнула, надеясь успокоить сжимающие желудок спазмы, и прогнала эту мысль. Такие вещи были сродни кошмарным снам – и, как кошмарные сны, были всего лишь болезнью воображения. Она не безумна и не развратна. Она встретит то, что должно произойти, с уверенным разумом и уверенным клинком, и по праву преодолеет этот вызов. Ее работа изящна и чиста. Ее не уличат в ошибке.

– Тишина, ученые!

Голос Первого председателя тэй-Вел форда прозвучал совсем рядом. Она подняла голову и заставила себя открыть глаза. Напротив нее на площадке для доказательств стоял ученый, которого она сразу не признала. Она мысленно перебрала своих знакомцев по трапезной… О, конечно! Ученый вен-Орлуд, который специализируется по предпереходным пространственным координатам, так, кажется? И что такой человек может найти в ее работе, чтобы доказать или опровергнуть?

– Ученый вен-Орлуд, – объявил Первый председатель так громко, чтобы его услышали даже на задних рядах, – требует, чтобы ученый тэй-Нордиф доказала утверждение, сделанное в ее Диссертации странствий номер три, относительно того, что переменная векторизация внутри вселенского метакристалла может помешать правильному сложению полей энергии.

Тэй-Нордиф почувствовала, как по ее позвоночнику пробежал разряд.

«Но позже я сама опровергла этот факт! Как можно требовать, чтобы я доказывала ошибку, которую я позднее исправила?»

– Это – истинное доказательство, а не просто вопрос личной чести, – продолжил Первый председатель. – Будут использованы клинки – и результат будет определять дальнейшее членство. Ученые, приготовьтесь защищать истину.

– Это мошенническое доказательство!

Голос взлетел к высокому своду, ударился о стены и отразился от них – и к этому моменту Мэйлин тэй-Нордиф опознала его как свой собственный.

Они оказались в помещении, которое когда-то было холодильной камерой. Кое-где сквозь исцарапанные ламинированные стены видны были ячейки испарителей и пожелтевшая пена. При виде их Тор Ан впал в некоторое недоумение.

– Простите меня, ученый, – сказал он вежливо, когда прошло какое-то время, а их провожатый не двигался с места. – Это не похоже на апартаменты, соответствующие чести одного из величайших мастеров вашей башни.

Ученый вел-Анбрек невесело улыбнулся:

– Быстро сориентировались, – туманноответил он. – Хорошо.

Тор Ан нахмурился.

– Ученый, я должен настоять на том, чтобы вы привели меня к мастеру дэа-Силу, дабы я мог вручить дар ученой тэй-Нордиф, как она меня просила.

– Терпение, пилот. Вы увидитесь с мастером дэа-Си-лом… О! Как я слышу, уже очень скоро.

Тор Ан заподозрил, что все ученые безумны, и постарался набраться терпения, поскольку безумен его провожатый или нет, но совет он подал правильный.

– Сударь… – начал он снова и замолчал, когда стена прямо напротив него исчезла в облаке золотистого пара, пропуская портшез, бесшумно двигающийся на воздушной подушке.

У сидящего в портшезе были великолепные седые волосы, заплетенные в толстую косу и перевязанные простой красной бечевой. Он наклонялся вперед – его плечи сутулились под весом мантии, – а худые руки лежали одна на другой на ручке управления.

На середине комнаты он чуть шевельнул ручкой, и поступательное движение кресла остановилось, хотя оно не опустилось на пол.

Медленно, словно спускающаяся на плечо коса была для него почти непосильным грузом, старый ученый поднял голову.

У него был высокий лоб, глубокие глаза, благородный нос. И время смело начертало свои следы на его лице. Тор Ан поклонился, инстинктивно, а потом выпрямился, чтобы встретить внимательный взгляд ученого.

– Какой воспитанный юноша! – сказал старик высоким и чистым голосом. – И по этому признаку я вижу, что он не ученый башни Озабэй.

Вел-Анбрек выступил вперед и положил руку на страхующую поперечину кресла.

– Это – тот самый пилот, Лиад. Тот, о котором я говорил.