Catherine de Froid - Боги от науки

— Приятно познакомиться, Степан, я Аня. Ты избран для великой миссии — нести людям свет. Поскольку свет есть физическое явление, а физика есть наука, придется сначала повально привить всем любовь к мудрости, а потом насаждать добрые дела и подобную муру. Чтобы ты не разочаровался в своем призвании раньше времени, полагаются разные приятные бонусы вроде умения летать и чтения мыслей. Дальше объяснять?

Степан не умел отказывать своим галлюцинациям и покорно позволил напичкать себя сведениями и доброй половиной земной литературы. После его галлюцинация кончилась, и будущий пророк, мессия и кто–то там еще очутился на полу своей комнаты, где его и застигло злосчастное упражнение.

Когда он более–менее раскидал по полкам услышанное и вброшенное в голову пришелицей, его голову посетила светлая мысль: встретить с работы Анну и посоветоваться с ней.

С этого дня у третьего, верхнего мира тоже появились свои пророки, пускай в тот день совершенствование окружающей среды не пошло дальше обдумывания ответов на невинный вопрос: «А как звали твоего посланца?».

Часть 17. Снова на пути к идеалу

Глава 1

В нижнем мире сменилось много поколений с тех пор, как легендарная русая белка решила немножко его перетряхнуть. Теперь белка показывалась нечасто, звала к себе кого–нибудь наиболее общительного и просила его отставить благоговение и по–дружески показать ей, что нового здесь происходит. После этого она много и уважительно кивала, изрекала какой–нибудь туманный совет или туманную загадку и исчезала до тех пор, пока не порастут седыми бородами все те, кого она встречала в прошлый раз.

В нижнем мире многое изменилось, и изменилось к лучшему. Полушутливый Орден Белки значительно разросся и приобрел немалый вес, не захватывая управления и никому ничего не навязывая. Просто так получалось, что именно члены Ордена обычно спасали мир от голода и засухи, предлагали более эффективные способы обеспечения всех и вся едой, одеждой и крышей над головой, восстанавливали справедливость. И именно в Орден, а не в Союз Искателей Прекрасного и не в Сообщество Трудолюбцев обычно стремились попасть подрастающие поколения.

Белка, основавшая Орден, точки над «ё» (в языке нижнего мира была какая–то буква аж с пятью точками, она–то и использовалась; означала она, кажется, какой–то формообразующий горловой звук) расставила быстро. Рассказала своей пастве несколько историй из жизни одного мира под названием Земля, подчеркивая важность чисел и их соотношений для производства и углубляясь в практические детали. Предложила не сходя с места придумать способ усовершенствования любого из имеющихся в обиходе хозяйственных инструментов. Дала любителям поработать головой, а не руками, пару советов о том, как строить и насаждать «теорию чисел» и «теорию всего» (так переводились сначала математика и физика), терпеливо поправляя их на арифметических ошибках и заставляя тщательнее проверять предположения. И заявила напоследок:

— Давайте кое–что проясним раз и навсегда, чтобы не получилось так, как уже получалось когда–то. Я не собираюсь решать и придумывать все за вас, иначе ваша раса не станет самостоятельной. Если я сорвусь и начну давать вам готовые решения, кидайте в меня шишками. И еще. Не позволяйте вашим новоприобретенным способностям взять верх над вашим физическим трудом. Даже если вы изобретете машину, которая будет все делать за вас, вы должны уметь ее чинить, собирать заново, улучшать и заменять собой, если что–то пойдет не так. Помните это всегда, сколько бы веков ни прошло. Приду — напомню.

А через несколько веков какой–то мечтатель из Ордена создал машину, способную взлететь на небо, и был очень удивлен, когда небо оказалось не иллюзией, как иногда, увлекшись, обещала белка, а вполне осязаемой границей, за которую невозможно было пробраться.

— Наверно, какие–то силовые поля и сверхпрочные материалы, — непонятно ответила ему белка. — Если тот, кто создавал этот мир, не использовал ненаучных методов вроде абсолютных барьеров из не существующего в природе материала, со временем вы туда пробьетесь.

— А разве кто–то создал этот мир? — удивился рациональный мечтатель. — И добавил вежливо: — И разве это не ты?

— Я? — удивилась белка. — Я, если хочешь знать, триедина в одной черепной коробке, так что меня не примешивай. А этот мир, будь наука хоть тысячу раз права, все равно создал Бог.

— Ясно, — вздохнул мечтатель, понимая, что что–то из его твердокаменных убеждений с треском осыпается. Была ли то уверенность в своей правоте или в познаваемости мира, он не определился. Белка прочла его мысли и обеспокоенно затараторила:

— Не надо разочаровываться в жизни! Ты создал летающую машину, ты еще много что создашь на своем веку. Ты нужен человечеству, чтобы когда–нибудь оно узнало, что за этой границей. А если будешь себя разумно вести, после смерти можешь что–то узнать.

Белка не кривила душой. После смерти души попадали прямиком в их отдельное пространство, где они могли задать все интересующие их вопросы, что–нибудь посоветовать богам касательно улучшения мира и переселиться в один из трех слоев на выбор. Когда эта забота свалилась на шестерых богов, белка уже не помнила.

Глава 2

В среднем слое тоже многое поменялось. Его теперь населяли исключительно равные друг другу передовые люди, уделяющие положенное количество времени «неблагодарному» труду во имя родины и окружающих людей, а в остальное время наслаждающиеся конструктивными диалогами о природе вселенной или поднимающие уровень мировой культуры. Такие после смерти собирались группами человек по пять, атаковали шестерых богов каверзными вопросами с философским подтекстом, а потом возвращались к себе.

Все помнили, как начинались светлые времена, чего новым людям стоило переубедить старых. И сейчас полным–полно было людей, не считавших смыслом жизни совершенствование своего ума и мира. Такие тоже имели право на существование, иногда отмежевываясь ото всех остальных и лишаясь права вносить в окружающий мир какие–либо изменения (ох уж эти компьютеризированные способности богов от науки), иногда спокойно сосуществуя с единомышленниками, иногда тратя энергию на «критику существующего режима», проходящую, впрочем, незамеченной.

Все любили поговорить о той исторической эпохе, которая настала бы к настоящему моменту, если бы не появились в одном забытой стране на одном захудалом турнире те трое, явно пришедших извне. Все любили пытаться понять психологию тех, кто насаждал в невежественных еще головах веру в непогрешимое высшее существо и непогрешимую власть одного–двух человек. Многие пытались ради эксперимента создать искусственное общество, которое жило бы по «древним» законам и, может быть, наконец поняло бы их. Такие эксперименты, впрочем, быстро вылились в забаву, ролевые игры, лицедейство в смеси с ностальгией по трудному и несовершенному прошлому, которого никто из мечтающих о нем не застал и не воображал во всем его многообразии.