Око небесное - Филип Киндред Дик

class="p1">– Ты неплохо разбираешься, – заметил Лоус.

Подавленная и в отчаянии, Марша опустилась на обочину.

– Я дальше идти не могу, – сообщила она им.

Трое мужчин застыли в неловкости, не зная, что делать дальше.

– Пойдем, – неласково сказал ей Хэмилтон. – Ты замерзнешь.

Марша не ответила. Она сгорбилась, дрожа от холода; сцепила руки, опустив лицо, маленькая и хрупкая.

– Лучше, наверное, зайти куда-нибудь, – предложил Лоус. – Может быть, в один из этих ресторанчиков.

– Нет смысла идти дальше, – сказала Марша мужу. – Ты как считаешь?

– Да, думаю, что нет, – просто ответил тот.

– Тебе все равно, вернемся ли мы.

– Именно так.

– Я могу что-то сказать в свою защиту?

Хэмилтон, встав рядом с ней, указал на мир вокруг.

– Я и так все вижу; о чем тут говорить?

– Я прошу прощения, – неловко сказал Макфайф.

– Ты не виноват, – ответил Хэмилтон.

– Но я чувствую ответственность.

– Забудь. – Наклонившись, Хэмилтон положил руку на дрожащее плечо жены. – Пойдем, милая. Ты не можешь тут оставаться.

– Даже если больше некуда пойти?

– Да. Даже если больше некуда пойти. Даже если мы дошли до конца этого мира.

– А мы как раз дошли, – жестоко уточнил Лоус.

Хэмилтон не нашелся, что ответить. Он присел и силой поднял свою жену на ноги. Она вяло позволила ему поднять себя. В темноте и холоде она представляла собой жалкий комок материи, послушно следующий за ним.

– Кажется, что это было так давно, – вспомнил Хэмилтон, не выпуская ее руки. – Тот день, когда я встретил тебя на веранде и рассказал, что полковник Эдвардс хочет от меня.

Марша кивнула.

– Тот день, когда мы посетили Беватрон.

– Ты только подумай, – хрипло сказал Макфайф. – Если бы вы туда не пошли, ты бы и до сих пор ничего не знал.

Рестораны были слишком роскошными, слишком показными. Официанты кланялись и стелились, подобострастные крысята, шнырявшие среди богатых столов. Хэмилтон и его спутники блуждали без цели, никуда конкретно не направляясь. На тротуарах было почти безлюдно, лишь изредка попадалась чья-нибудь ободранная и сгорбленная фигура, бредущая мимо.

– Яхта, – без энтузиазма сообщил Лоус.

– Что?

– Яхта. – Лоус кивнул на яркую витрину длиной в квартал. – Куча яхт. Не хочешь прикупить одну?

В других витринах были выставлены дорогие меха и украшения. Парфюмерия, импортные продукты… и опять безвкусно пышные рестораны с кланяющейся прислугой и роскошными люстрами. Тут и там группки оборванцев, мужчин и женщин, стояли, пялясь в витрины и не имея денег на покупки. Один раз навстречу им по улице проехала запряженная лошадью повозка; какая-то семья ехала в ней – с потухшими взглядами, вцепившись в свои пожитки.

– Беженцы, – сообразил Лоус. – Из пораженного засухой Канзаса. Из Пыльного Котла, помнишь?

Перед ними тянулся огромный квартал красных фонарей.

– Хм, – сказал Хэмилтон трезво, – что скажете?

– А что нам терять? – согласился Лоус. – Мы уже дошли до края, ничего не осталось.

– Да можем и поразвлечься, действительно, – пробурчал Макфайф. – Пока еще можем. Пока эта богомерзкая руина совсем не развалится.

Не проронив больше ни слова, вся четверка двинулась к массе кричащих неоновых огней, пивной рекламы, гудящих рожков и драных, бьющихся на ветру навесов. К старой, знакомой «Тихой Гавани».

Безумно утомленная, но благодарная Марша опустилась за один из столиков в углу.

– Как хорошо, – выдохнула она. – Тепло и уютно.

Хэмилтон стоял, впитывая смутное дружелюбие зала, грязноватый уют переполненных пепельниц и опустошенных пивных бутылок, жестяное бренчание музыкального автомата. «Тихая Гавань» не изменилась. У бара торчала привычная группа работяг, их фигуры с ничего не выражающими лицами все так же горбились над пивными кружками. Деревянный пол был усеян окурками. Бармен, вяло протирающий прилавок грязной тряпкой, кивнул Макфайфу. Все трое уселись вокруг Марши.

– Как хорошо присесть, – устало вздохнул Макфайф.

– Все будут пиво? – спросил Лоус. Никто не возразил, и он удалился в бар.

– Да, мы далеко зашли, – сказала Марша, сбрасывая пальто. – Мне кажется, я тут никогда и не была.

– Да, скорее всего, – согласился Хэмилтон.

– Это сюда ты ходишь?

– Да, мы все сюда ходили выпить пива. Когда я еще работал на полковника Эдвардса.

– А-а, – сказала Марша. – Да, теперь я вспоминаю. Ты упоминал это заведение.

Лоус вернулся с четырьмя бутылками Golden Glow и аккуратно присел.

– Угощайтесь, – сказал он спутникам.

– Вы ничего не замечаете? – сказал Хэмилтон, отхлебнув пива. – Гляньте на детишек.

То здесь, то там в сумерках бара виднелись подростки. Хэмилтон удивленно наблюдал, как к бару подошла совсем юная девочка, по виду не старше четырнадцати. Это было что-то новенькое, он такого не помнил. Такого не было в настоящем мире… который казался таким далеким. И эта коммунистическая фантазия тоже расплывалась вокруг него, неясная и почти неощутимая. Бар с его рядами бутылок и бокалов виделся как нечеткое пятно. Пьющие подростки, столы, пустые бутылки – все это сливалось в мутную тьму, в которой терялся даже дальний конец зала. Не видны были даже знакомые неоновые буквы М и Ж.

Прищурившись, он всмотрелся из-под ладони. Очень, очень далеко, где-то за столиками и клиентами, ему удалось заметить невнятный отблеск красного света. Это и были те буквы?

– Что там написано? – спросил он Лоуса, показывая пальцем.

Лоус прочел, двигая губами:

– Там написано «Аварийный выход». – Через мгновение он добавил: – Это висит на стене Беватрона. На случай пожара.

– А по мне, больше похоже на М и Ж, – сказал Макфайф. – По крайней мере, всегда так было.

– Привычка, – сказал ему Хэмилтон.

– Почему эти детишки пьют? – спросил Лоус. – Да еще наркотики. Глянь только на них: точно траву курят, зуб даю.

– Кока-кола, наркотики, спиртное, секс, – перечислил Хэмилтон. – Моральное разложение капитализма. И работают они наверняка в урановых шахтах. – Ему не удалось замаскировать горькую иронию в своих словах. – А вырастут – станут бандитами и будут носить обрезы.

– Чикагскими гангстерами, – уточнил Лоус.

– А потом в армию, чтобы убивать крестьян и сжигать их хижины. Вот такая у нас система, такая у нас страна. Питомник убийц и эксплуататоров. – Обернувшись к жене, он переспросил: – Я все верно говорю, милая? Дети на наркоте, капиталисты с кровью на руках, голодающие бездомные, что роются по помойкам…

– Вон твоя подружка идет, – тихо сказала Марша.

– Моя? – Хэмилтон удивленно обернулся в кресле.

Сквозь тени к ним торопилась стройная и гибкая блондинка с чувственно приоткрытыми губами и вьющимися по плечам локонами. Сперва он не узнал ее. На ней была блузка на шнуровке, с глубоким вырезом и существенно помятая; на лице горел многослойный макияж. Разрез на облегающей юбке доходил почти до бедер. Чулков на ней не было, и босые ноги были обуты в поношенные туфли на невысоком каблуке.