Михаил Клименко - Ледяной телескоп (сборник)

Словно подернутая не то туманом, не то густой росой, странная тропа, слегка искривляясь, пересекала поляну от края и до края — от нас и до трех огромных сосен на другой стороне.

— Ну что ты видишь, Костя? — тормошила меня за руку Лариса. — Куда ты уставился?! Это хуже всего — я ничего там не вижу!..

— Такой стала трава, по которой он ходит. Возможно, он не один тут прошел. Да и все они не один раз проходили… Надо пойти по тропе, и тогда мы узнаем, почему она такого цвета. И все узнаем!

— Я не хо-чу! — категорически заявила Лариса. — Вот еще: буду ночью по каким-то тропам ходить.

— Ну ладно. Я отведу тебя в Подлунную, а сам вернусь, если там еще ничего не обнаружили… А ты с Джеком пойдешь к бабке Анисье и будешь там ждать меня.

Напротив деревни было пустынно и тихо. Ни мальчишек, ни кого-либо другого не было ни на этом, ни на том берегу. Ждать было нечего. Я переплыл реку и вернулся на лодке. Пока искал там весло, пока с Ларисой и Джеком переправлялся на другой берег, а потом вплавь обратно, прошло минут сорок.

Почти бегом вернулся назад. Чтоб меня не увидели, пошел вокруг поляны и скоро оказался на другом конце пепельно-белесого диаметра, рассекавшего поляну надвое. От трех больших сосен я по этой диковинной тропе стал углубляться в лес.

Минуя поляны и опушки, я быстро шел и бежал по тропе. Где было мало травы и цветов, там пепельный след бледнел или исчезал вовсе, и тогда я шел наугад. Утихли, попрятались птицы. Уже не мелькали, словно алые светлячки, пчелы. Лес угомонился.

Но то и дело близко и далеко от меня стремительно метались над травами, торопились что-то найти огненноцветные бабочки.

Я остановился, пробежав, очевидно, километра три.

За лощиной, окруженной недалекими перелесками, открывалось обширное пустое пространство.

На близком, округлом и покатом холме стояло освещенное низким солнцем большое строение без окон и дверей. Это было какое-то древнее, потемневшее от времени деревянное сооружение. Я, городской житель, никак не мог понять, что это такое. То ли деревянный ангар, то ли примитивная средневековая крепость? Я видел две стены строения — западную и южную — две стены, сквозь лесные прогалы освещенные закатным солнцем. «Неужели, — недоумевал я, — окна этого строения выходят на северную сторону? Но скорее всего эта деревянная крепость, возвышавшаяся словно бородавка на лысоватой голове, была вообще без окон, без дверей».

Метрах в тридцати от нее ярко светились два человека. Один сидел, другой топтался вокруг, что-то делал. Он был ярко-каштанового цвета, сидевший был цвета фиолетового. До них было метров триста, так что голосов их я не слышал, да и говорили они, наверное, негромко, если вообще говорили.

Я по белесой тропе помчался обратно.

Казалось, в воздухе (и я не мог понять, где именно) поплыл вибрирующий, переливчатый аккорд. Тот, который мне слышался на художественном совете, когда взволнованно обо мне говорила Эмма Луконина, когда и сам я был сильно возбужден… Как будто кто-то невидимый непрерывно водил по струне, и звук метался по всем октавам. Он доносился то с одной стороны, то с другой, то сверху, как будто среди деревьев летала некая гавайская гитара или редкая, неистово поющая тропическая птица. Остро ударил знакомый запах побитой градом картофельной ботвы.

Я выбежал к берегу километра за два до переправы. А напротив деревни оказался, когда солнце уже заходило.

Здесь, как и прежде, было пустынно и тихо. Кроме меня, ни души.

Там, где-то в деревне, зажегся яркий огонек. Наверное, лампочка над дверьми деревенского магазина. А над огоньком лампочки, высоко в светлом закате уже горела одна-единственная яркая звезда. Это была Венера.

Я ждал, что вот-вот в другой стороне, напротив лампочки и звезды, над лесом, появится полная, полупрозрачная луна.

Посреди реки, как тень, вниз по течению проскользила лодка. Один из гребцов был сливяно-фиолетового цвета. У другого тело было каштановое, а голова шафрановая. Мне показалось, что этот, с шафрановой головой, есть не кто иной, как Витольд Жилятков!

Я решил немедленно перебраться на другой берег вплавь. Быстро разделся. Оглянулся — не взошла ли над лесом луна.

По заросшей хризолитовой дороге со стороны пасеки медленно ехал велосипедист. По его смарагдовому цвету я догадался, что это Руслан Кукушицкий.

Лихо тормозя, по кремнистому, поросшему травой берегу он съехал ко мне. Не слезая с велосипеда, стал на одну ногу. Круто повернувшись, раза три сильно ладонью ударил по искривившейся беседке и спокойно спросил:

— Купался? Ну, как вода?.. А я на пасеку опять ездил, думал, ты там. Тихо на пасеке… По-моему, что-то ты путаешь с грабежом, Костя, — сказал он. — Подождем вестей с моста. Подлипки едва ли они минуют…

— На пасеке, говоришь, никого? Ну и правильно!.. Никого их там нет и не может быть. Я обнаружил их след. Белесо-серая тропа, будто полоса туманной росы на траве, идет от деревянной крепости почти до самой пасеки!.. И представляешь, Руслан, этот мышиный след на пути к пасеке почти совсем затухает. Не зря он тут, этот след!

— Слушай! — возмутился Руслан. — Что ты тут без конца все путаешь? Какой еще след? От какой крепости?

— А эта, на стриженом холме которая.

— А! На Лысой горе! — засмеялся Руслан. — Да это старинный сеновал. Лет сто назад построен.

— Сеновал?.. Так вот там я видел двух. Один фиолетовый. А другой ярко-каштановый, — объяснил я ему.

— Чудной ты какой-то парень!

— Ну идем! Жаль, что ты в темноте не видишь. Ладно, может, скоро луна выйдет.

— Луны не будет: новолуние в настоящее время.

— Значит, придется с тобой водиться, как с Вадимом тогда.

— Может быть, это косари у сеновала? — обдумывая что-то свое, проговорил Руслан. — Хорошо, проверим. Вообще-то надо бы в Остинку сообщить.

— Когда?! Пока будем туда да сюда переплывать реку, полчаса пройдет. Я не хочу терять ни минуты!

— Ты громко говоришь, — заметил мне Руслан. — Тут ведь тихо — далеко все слышно.

— Ты, Руслан, конечно, вооружен? — потише спросил я.

— Да, пистолет…

— Вот что: давай-ка мне пистолет, а сам — на ту сторону.

— Пистолет нельзя… — улыбнувшись, мотнул Руслан головой. — Огнестрельное оружие.

— Да ты понимаешь, что в темноте не увидишь их там! Новолуние ведь! Распугаешь — и все…

В конце концов по окружной дороге Кукушицкий к Лысой горе во весь дух покатил на велосипеде.

Я же, прекрасно видя ночной лес, трусцой побежал напрямик, надеясь быть у старинного сеновала минут через двадцать.