Михаил Клименко - Ледяной телескоп (сборник)

— Дома никого нет, — вздохнула она. — Но я поеду с тобой. Оставила записку, что поехала с тобой, Костя… Что до заката вернусь.

— Лариса! Кто тебя просил с этой запиской!.. Только сорвешь мне операцию… А сейчас пойдем в кино.

— В кино?! Но ведь поздно будет!

— Сейчас встретил этого люцифера, представь себе!

— Что значит «люцифера»? Кого?..

— Люцифер — значит «носитель света». Ниготкова — вот кого! Просвещал меня. И знаешь, как называется аномалия моего зрения? «Душевная слепота Мунка», вот как!

— Тогда и в Подлунную нечего ездить, — разочарованно проговорила Лариса, — раз Ниготков здесь…

Мы заскочили в зал, когда уже гасили свет. Заняли места. Я внимательно огляделся: истинно ниготкового цвета ни у одного человека. Значит, Ниготков купил биты для отвода глаз… Обеспечивал алиби?

Минут через десять в зале появился, потихоньку прошел и сел перед экраном кто-то сливяно-сизый. Караульщик?..

Мы незаметно покинули зал, вышли через фойе. На такси домчались до вокзала. Минут через пятнадцать четко, ритмично под нами стучали колеса электрички.

Какая-то неопределенность, какие-то несоответствия смущали и тяготили меня: может быть, мед здесь и ни при чем? Казалось мне, что должно было произойти что-то очень важное. Тем более это неожиданное появление Ниготкова в детском кинотеатре…

НИТЬ-ПАУТИНКА

В Остинке ветер был тише. А может, просто к вечеру он везде стал стихать. Здесь было очень хорошо. Вокруг лес. Не жарко — тепло и легко. Последние белые облака в синем небе таяли, и казалось, что они плывут не к горизонту, а в синюю высь летнего вечера.

Перед дорогой в Подлунную мы присели на скамеечке у вокзала.

— Ну а на пасеку ты пойдешь? — спросила меня Лариса.

— Конечно!.. Сначала посмотрим, что делается в Подлунной, у бабки Анисьи.

— Знаешь, Костя, бандитов ты можешь ловить хоть всю ночь, но только с вооруженным милиционером. Ты же обещал мне! И вообще надо в милицию сообщить.

— Да, — согласился я, — пора о них сообщить…

Почему-то весь пыл с меня слетел. Мне уже совсем не хотелось на ночь глядя ехать на эту пасеку. Ну доберемся мы до нее… А там Ниготков бочки с медом катает, а его друзья, тоже ниготкового цвета, на левый грузовик воск плитами укладывают. Как же! Торопят друг друга, шепчутся, говорят: «Побыстрей надо, а то часа через два-три на пасеке со своей девчонкой Костя Дымкин появится. Уж тогда нам несдобровать…» Как же еще!

Здание милиции находилось недалеко от вокзала. Оно мне памятно было с той передряги в остинском лесу.

Мы вошли. За столом сидел лейтенант Горшин. Конечно, я узнал его. Позади, слева от него, стоял небольшой открытый сейф. Внимательно на нас глядя, Горшин укладывал в сейф какую-то папку.

— Я вас слушаю, — сказал он.

— Мне нужен милиционер, — сказал я, — желательно вооруженный.

— Что случилось? Садитесь.

— Пока ничего, — пожал я плечами. — Но может случиться.

Мы с Ларисой сели на диван.

— Вам известно, что должно что-то произойти?

— Трудно сказать… Кажется, должно, — сдержанно проговорил я.

— Что, где? Когда? — поднявшись, спросил Горшин.

— По-моему, — сказал я, — на пасеке, недалеко от деревни Подлунной должна произойти кража.

— Мой дядя, — уверенно сказала Лариса, — хочет украсть несколько тонн меда. Он уже однажды приносил нам ворованный мед.

— Откуда вам это известно, что он хочет украсть?

— Он сказал… — кивнула Лариса в мою сторону.

— А вам откуда известно? — спросил меня Горшин.

— Мне сказал эгоист.

— Кто, кто?

— Словесный Игорь Тимофеевич. Его сбили мотороллером… Он мне все и сказал. Он меня боится.

— Стоп, стоп! — сказал Горшин. — Вы на меня вдруг обрушили столько загадочной информации, что и не сообразить сразу, что к чему. Почему он вас боится?

— Потому что я в темноте вижу как днем. Вот они и боятся меня. А этот Словесный вообще перетрусил: спрашивает меня, что я есть такое. Назвал антихристом.

— Та-ак!.. — расслабившись, откинувшись к спинке стула, проговорил Горшин. — А вы, девушка, тоже в темноте видите как днем?

— Нет, Костя один такой. Больше таких людей на свете нет. Он один, — прошептала она.

— А вы, товарищ лейтенант, напрасно медлите, — сказал я.

— Да, это верно, молодой человек. Тогда давайте быстро и по порядку. — Горшин раскрыл учетный журнал: — Молодой человек, ваша фамилия, имя, отчество, год рождения? Откуда и куда едете? — спросил он.

— Товарищ Горшин, неужели вы совсем не узнали меня? — спросил я лейтенанта. — В лесу-то не так давно эти ребята ниготкового цвета пытались нас с Мильчиным схватить…

— А, художники? — воскликнул Горшин. — Ну, все ясно! А то гляжу и никак не могу вспомнить: лицо парня очень знакомо, но при каких обстоятельствах, не вспомню… Так в темных очках все время и ходите? Ну как у вас со зрением?

— Все так же: по цвету насквозь вижу, — чуть хвастливо ответил я.

— И вы, Константин, предполагаете, что крупное хищение меда должны совершить эти… Какого они цвета-то?

— Ниготкового, такого сиренево-фиолетового. Но, конечно, не все и не всегда, — пояснил я. — Ниготков с сообщниками… Кстати, Игорь Словесный был тогда с ними в лесу, когда они пытались поймать меня и отвертеть мне голову.

Горшин быстро, кратко записал суть нашего «сигнала» и снял трубку.

— Алло! Катя? Двенадцатый… — Он помолчал. — Горшин беспокоит. Слушай, Руслан, я тебе так и не дам отдохнуть сегодня!.. — Он засмеялся. — Буквально сейчас получил сигнал. Вот тут у меня двое молодых людей сидят. Один из них Дымкин, Костя. Помнишь, художники?.. Да, да! Есть предположение, что готовится крупное хищение меда с пасеки… Да, с пасеки! Но, по-моему, тут дело не медом пахнет. Так что давай-ка, Руслан, пока что к Сташкову наведайся. Надо срочно прозондировать, как там у него на пасеке… Темкин? С минуты на минуту с задания вернется. Да, да! А я пока предприму все, что необходимо… И Темкин подключится. Приходи!

Не проговорили мы и десяти минут, как вошел смарагдовый, почти что изумрудный старшина — огромный сухопарый парень.

Горшин представил нас друг другу и коротко рассказал старшине Руслану Кукушицкому обстоятельства дела.

Скоро за окном затарахтел подкативший мотоцикл.

— А, вот и Темкин! Прекрасно! — сказал Горшин. — Костя Дымкин, вы пока что останетесь здесь, в Остинке. Вроде бы связным, поскольку вам, кажется, известны кое-какие подробности. Ты, Кукушицкий, на пасеку!