Михаил Клименко - Ледяной телескоп (сборник)

— А мне, товарищ лейтенант, — сказал я, — больше ничего и неизвестно. Не больше, чем теперь вам.

— А этого ни мы, ни вы не знаете: кому больше, кому меньше. Тут это и выяснится.

— Нет, — возразил я, — лучше мне быть в Подлунной, на берегу реки. Пасека там рядом, и эти типы едва ли Подлунную минуют.

— Хорошо, — кивнул Горшин. — Но самому не мудрить. В Подлунной тебе любой поможет. Если что, звони. Там может появиться какой-нибудь незнакомец, конечно. Как, по цвету можешь что-нибудь определить?

— Конечно, могу. Главное запросто определяю.

— Подожди, тебя подвезут туда. Старшина Кукушицкий, задание ясно?

— Так точно! Почти все ясно, а в остальном разберемся.

— Дорогой все объяснишь Темкину. Давайте мигом в Подлипки, через мост — к пасеке!

Мы с Ларисой вышли на улицу, а Горшин еще что-то говорил Кукушицкому и Темкину.

Мы с Ларисой медленно пошли по улице. Совсем неожиданно оказались на краю этого небольшого городка. Какая-то женщина объяснила мне, что от Остинки до Подлунной всего километра четыре. «Молодые! — поощрительно воскликнула она. — Не успеете оглянуться, как там будете!..»

Стоял теплый безоблачный вечер, и пройти четыре километра по летней лесостепной дороге, которая причудливо вилась среди холмов, было одно удовольствие…

Небольшая деревенька Подлунная тянулась не вдоль высокого левого берега полноводной реки, а в основном вдоль правого берега поросшего оврага, по которому протекала худосочная речушка. Так что одним, расширенным, словно устье, концом деревенька упиралась в берег широкой реки.

Мы с Ларисой остановились близ реки, неподалеку от дома бабки Анисьи, матери Демида Ниготкова. Я сел на скамейку у чьих-то ворот, а Лариса с банкой пошла к интересовавшему нас дому.

Я видел, как она подошла к калитке… Да, это в том дворе все время лаяла собака… Когда Лариса подошла, собака залаяла еще сильней и тут же лаять перестала. «Узнала Ларису», — подумал я. Но Лариса почему-то все стояла у калитки, потом вернулась ко мне.

— Дома у них никого нет, — сказала она. — Все закрыто, даже ставни… И какая-то собака на цепи, на твоего Джека похожая… У них маленькая была…

— На Джека?..

Мы быстро пошли к дому бабки Анисьи.

Я заглянул во двор. На цепи сидела собака, поразительно похожая на того Джека…

— Джек! — негромко выкрикнул я.

Собака радостно заметалась, залаяла, заскулила.

Я вбежал во двор, Лариса — за мной.

— Смотри! — удивилась она. — Яму какую он лапами вырыл!..

— Ну и люди! — возмутился я. — До отвала накормили его с утра, а пить не поставили. Вот он и роет землю, воду ищет.

Я снял с собаки ошейник, и мы побежали к реке. Джек долго с жадностью лакал из реки воду.

Мы с Ларисой, свесив ноги, сидели на высоком зеленом берегу. Я недоумевал: как оказался здесь Джек?.. Что могло означать его появление?.. Ну вообще чудеса!

Вокруг было пустынно, тепло и тихо. Солнце клонилось к закату.

Перед нами текла широкая река. На противоположном берегу далеко во все стороны, с прогалами, раскинулся смешанный лес. Неподалеку внизу купались трое мальчишек.

У того, который, путаясь в рубашке, одевался, я спросил:

— Эй, мальчик! Ты не знаешь, откуда у бабки Анисьи эта собака взялась?

— Откуда?.. — Он просунул в ворот рубашки голову. — А сегодня рано утром прибежала. Следом за хозяином.

— За каким хозяином?

— Ну к бабке Анисье вчера гость приехал. А собака всю ночь бежала и нашла его…

Неужели бабкин гость — это тот сизый дядя, который тогда вечером куда-то вел Джека, чтоб избавиться от него? Вот уж действительно отчего-то привязалась собака к человеку и не отстает теперь.

— Вы нас перевезете? — спросил я.

— Ну давайте побыстрей! — скомандовал мальчишка. — Не мешкайте. Вон к лодке идите…

— А обратно потом перевезете? — спросила Лариса.

— Если не ночью, — пошутил мальчишка, — ночью сами переплывайте.

— Ну минут через сорок или час, — сказал я.

— Ладно…

Скоро мы вместе с Джеком были на правом берегу.

Джек как сумасшедший носился вокруг нас, гонялся за огненноцветными бабочками, вынюхивал что-то в траве.

Мы вошли в лес.

Старая, поросшая низкой и очень густой травой дорога мало-помалу поднималась вверх. Освещенные вечерним солнцем хризолитовые вершины деревьев были неподвижны. Ультрамариновые стволы и голубые и синие сучья, казалось, застыли в неподвижном вечернем зное. Лес вокруг был невысокий и негустой. Составляли его в основном лиственные деревья. Но кое-где среди полян высились и огромные одиночные сосны и ели.

Чем дальше от реки мы уходили, тем больше вокруг сновало вермильонового цвета пчел. Везде, и близко и далеко, метались ярко-зеленые и огненноцветные бабочки.

Когда близко залаяли собаки, я понял: мы вплотную подошли к пасеке. Джек насторожился.

Лариса требовала вернуться. Было уже довольно поздно, а забрались мы от дома далеко.

Вышли на какую-то тропинку. Джек побежал по тропинке, беспокойно, радостно вынюхивая что-то. Он вилял хвостом и беспрерывно оглядывался. Расстояние между собакой и нами все увеличивалось.

Тропа разделилась, Джек уверенно пошел влево.

И вот широкий ручей в низине. Разулись, перешли на другой берег.

Мы прошли по низине, а потом стали круто подниматься вверх.

Миновали край обширной поляны. Немного свернули, пошли в сторону пасеки. Долго шли по краю другой, обширной и плоской поляны, находившейся на гребне едва заметной возвышенности. Эта поляна была как бы вторым крылом огромной бабочки, а первым крылом была та, которую мы только что миновали…

Я в нужный момент посмотрел в сторону, может быть, искал взглядом Джека…

Да, я мог пройти мимо. Сбоку едва ли мог я это увидеть.

— Смотри! — как будто меня могли услышать, шепнул я Ларисе. — Смотри, какая дорога!..

— Дорога?? — она крепко схватила меня за руку — наверное, потому что вид у меня был не совсем обычный.

Я тут же сообразил, что Лариса не может ее видеть.

В первое мгновение мне показалось, что через всю поляну протянулась узкая, везде одинаковой ширины, полоса светлого, сизоватого дыма.

— Ну не дорога… — проговорил я, погружаясь в раздумье. — Такая… седовато-серая тропа. Пепельно-белесая полоса, почти бесцветная…

— Может быть, — предложила Лариса, — здесь выпала роса?

Я сделал несколько шагов, нагнулся и поводил по траве ладонью — нет, стебли были теплыми и сухими.

Словно подернутая не то туманом, не то густой росой, странная тропа, слегка искривляясь, пересекала поляну от края и до края — от нас и до трех огромных сосен на другой стороне.