Еремей Парнов - МИР ПРИКЛЮЧЕНИЙ 1978. Ежегодный сборник фантастических и приключенческих повестей и рассказов

Теплая фактура дерева, грубоватая простота в соединении с яркими «переплетениями красок, корешками книг, керамикой создавали удивительное настроение радости встречи с чем-то утраченным, со странно знакомым, словно полузабытым, тяжеловато-изящным, веселым, надежным и прочным уютом.

Даже гравюра Спаса Нерукотворного в простенькой деревянной рамке, даже обыкновенная пунцовая герань и фиалки на окнах — и те сливались с окружающим, образуя тонкую, сложную и необыкновенно приятную для глаза цветную вязь.

Только через несколько минут Николай понял, что дерево поделок хоть и не крашено, но тщательно оглажено бесцветным лаком, и потому каждая дверца-боковинка шкафов, а также лавки, спинки — все несет еще и неповторимый рисунок дерева. Наверное, потому, что Грошев молчал, Тихомиров с теми же нотками в голосе, что слышались у Грачева, когда он показывал свою сушильную камеру, спросил:

— Нравится?

— Очень! — И, начиная кое-что понимать, с доброй завистью и удивлением осведомился: — Неужели все сами?

— Сам… Готовлюсь к отпуску и доделываю пристенную лавку. Вместо дивана.

— Послушайте, но рисунки, конструкции…

— При желании — ничего сложного. Только удовольствие. А мне надоела современная мебель — слишком уж инфантильная, слабенькая. Ни до чего-то не дотронься, не передвинь… Либо пятно, либо поломка. Сам не поймешь, мебель для тебя или ты при мебели, для ее обслуживания. — Он вдруг светло улыбнулся. — А так мне и Собакевичу очень нравится.

Грошев расхохотался.

— Ну не такие уж у вас… медведеподобные поделки. В них настоящее надежное изящество.

— Правда? Вы нашли точные слова. Именно этого мне и хотелось. А теперь я соединяю достижения современной техники с полезными пережитками прошлого. Мне надоели диваны с их скрипом пружин или шорохом поролона, их сальный уют. На моей лавке в обычное время ляжет ковер, но когда потребуется, выдвижная доска удвоит ее ширину, а сверху можно будет положить еще и надувной матрас.

С ним было легко и просто. Сухощавый, мускулистый, с добрым прищуром острых карих глаз, он понравился Николаю.

— Ну-с, как я понимаю, Грачев прислал вас, как истый художник к коллекционеру, у которого хранится его картина. Вы тоже решили перекрасить белую машину?…

— Была такая идея, — потупился Николай: ему стало не по себе от того, что скрывается от понравившегося ему человека. — Грачев сказал, что вы покрасили свою машину потому, что ездите зимой.

— Это только одна сторона дела, причем не самая главная. Есть и еще несколько… — Тихомиров на мгновение задумался, потом овладел собой. — Поскольку вы человек чувствующий красоту, я вам признаюсь… На светлой машине не смотрится никель. Она кажется… безликой. Для такси, служебной машины это, вероятно, идеальный цвет. Но ведь у владельца машина как бы член семьи. Поэтому хочется, чтобы она была как можно красивей. На зеленоватом фоне цвета морской волны никель смотрится ярко, светло. Он как бы подчеркивает линии машины, я бы сказал, ее пружинистость.

— Н-ну… я не смотрел так далеко. Просто что-то не нравилось.

Ответ, по-видимому, разочаровал Тихомирова, и Грошев это почувствовал. Чтобы скрыть смущение, он отошел к стеллажам с книгами. Едва ли не треть из них занимали военные мемуары.

— Хорошо вы подобрали. Такого собрания я, кажется, нигде не видел.

— Дело к старости, иной раз хочется вспомнить все, что пережили. Посмотреть на прошлое новым взглядом.

— Да, вы ведь, конечно, воевали…

— Все, что касается нашего фронта, у меня есть. И Западного и 3-го Белорусского. Потом — на Востоке…

— Я тоже служил на Востоке, — почему-то вздохнул Николай.

— Ах, вот как!.. Почти земляки… Фронтовикам дорого даже простое упоминание о местах, где, как говорят иные, нас убивали. Наткнешься на знакомое название, дату, фамилию — и вдруг сразу встает совсем, кажется, забытое. — Тихомиров ласково провел по корешкам книг. — Вот это все о нашем фронте. Точнее, фронтах. — Он снял с полки книгу генерала Калинина, погладил ее и сказал: — Действовал с его дивизией. Вместе выходили к границе. А вот в этой, — он снял еще одну книгу, — есть даже фотографии. Сам-то я не попал: помпотех… Но — как будто собственный дневник.

Он задумчиво пропустил листы книги меж пальцев. Из книги выскользнула сухая ветка темно-фиолетовой, почти черной сирени и мягко упала на пол.

Тихомиров поднял ее, понюхал и хотел было вложить на прежнее место, но Николай невольно протянул к ней руку.

— Вы любите цветы?

— Да, — ответил Тихомиров. — А эта… особенная. Обратите внимание на густоту лепестков.

Грошев взял сухую ветку сирени, вдохнул ее печальный тонкий запах и не мог не подивиться обилию лепестков в каждом цветке. Они сидели густо, словно вставленные один в другой.

— А… почему эта веточка особенная?

— Так… — уклонился от прямого ответа Александр Иванович и положил ветку в книгу. — Ну-с, пойдемте смотреть машину.

Она, конечно же, оказалась в отличном состоянии, с тем налетом щеголеватой красоты, которую приобретают автомобили в опытных и любящих руках. Грошев похвалил полировку и спросил:

— На такую красавицу нападений не было?

— Обходилось. Я ведь инженер-подполковник, кое-что смыслю в этом деле, так что, если бы кто-то и позарился, ничего бы из этого не вышло: установил кое-какие секретки.

— Расскажете?

— Нет, — рассмеялся Тихомиров. — Пока что секрет изобретателя.

Они расстались почти по-товарищески, но Грошев не мог отделаться от впечатлений странных и, может быть, опасных совпадений: владелец белой «Волги» дважды перекрашивает ее; застигнутый врасплох Согбаев справлялся у профессора о некоем «бывшем командире»; Тихомиров — бывший военный, именно у него хранится сухая ветка необыкновенной сирени, которую, по-видимому, ищут жулики.

Но в поведении Тихомирова не чувствуется фальши, притворства. Он прост и открыт. И все-таки…

Николай позвонил в автоинспекцию. Среди людей, заявивших о перекраске машины, значился и Тихомиров. Тут же выяснилось, что купил он ее в городе Н., через комиссионный магазин. Грошев немедленно послал в Н. запрос о бывшем владельце машины.

Своего начальника Николай застал расхаживающим по кабинету. Не здороваясь, Ивонин сообщил:

— Сын профессора и его невеста выезжают с туристской группой за границу. Ничего их порочащего не обнаружено. Что нового у тебя?

Николай коротко рассказал. Ивонин долго думал, потом сердито сказал:

— Ладно. Утро вечера мудренее. С утра все решим… если придумаем.