Еремей Парнов - МИР ПРИКЛЮЧЕНИЙ 1978. Ежегодный сборник фантастических и приключенческих повестей и рассказов

— Понятно. Ну хорошо, мы со Славкой и еще ребята поищем. Может, и ключ найдем. А какой он?

— Не знаю, — все так же серьезно ответил Грошев. — Вероятно… Впрочем, зачем гадать — не знаем. Мало ли что могут придумать преступники?

— Это верно, — тоже серьезно подтвердил Славка. — Мы поищем.

Рассматривая фигурную, с крестиком-нарезкой на конце, заостренную отвертку, Николай гадал, что можно отвинчивать с ее помощью.

Шурупами с крестообразной насечкой на головках крепятся облицовка ветрового стекла (это, пожалуй, исключается), облицовка дверей (а вот это возможно, двери — полые, в них можно кое-что запрятать, только мягкое, чтобы не гремело). Есть шурупы и на сиденьях — но в сиденья тоже многое не запрячешь. Затем ручки, боковинки… Боковинки из прессованного картона. Они прикрывают проемы в кузове под приборной доской, сразу же за передними дверцами. Там, за боковинами, можно спрятать многое. Но боковинок две, а отвертка одна.

— Послушайте, ребята, а второй такой отвертки вы не находили?

— Нет. А их было две?

— Да, мне кажется, что их было две. Поищите заодно и еще одну отвертку.

— Ладно. Будем искать и отвертку.

Они распрощались дружески.

Хорошо, когда попадаются смышленые ребята и когда взрослые не задаются.

15

Только во второй половине дня Грошев приехал в тюрьму. Аркадий Хромов вошел в следственную камеру бочком, робко. Тусклый свет из зарешеченного окна высветил рыжую щетину на разом ввалившихся щеках. Глаза смотрели пристально, настороженно, но уже просяще.

Обычно самые нахальные преступники хорохорятся только в милиции. Там они кажутся самим себе и своим сообщникам необыкновенно смелыми, решительными и находчивыми ребятами-кремнями: все отрицают, отказываются отвечать на вопросы, пытаются подловить и даже разыграть допрашивающего. Они твердо убеждены в своей необыкновенности и в тупости работников милиции или прокуратуры. Они еще считают, что запросто проведут любого и всякого так же, как, совершая преступление, проводили доверчивых, ничего не подозревающих и верящих им людей.

Но стоит преступникам хлебнуть камерного воздуха, пожить рядом с теми, кто уже понял, что такое тюрьма или колония, повстречаться с бескомпромиссной, кажется, даже бесчувственной тюремной охраной, для которой они — такие смелые и отчаянные несколько часов тому назад — всего лишь глупые и неумелые арестанты, заключенные, как приходит другая крайность: они испытывают ужас. Тогда они начинают жалеть себя, возмущаться порядками и законами, судом, который «за такой пустяк дает такой срок». Кто-то ожесточается, бездумно усугубляя свою вину, кто-то сламывается, но большинство все-таки пытается трезво оценить свое положение — этому всегда помогают обитатели камеры. Они, как опытные юристы, разберутся в деле новичка и точно определят и его будущую судьбу, и линию его поведения на все случаи жизни.

Аркадий Хромов тоже пришел к следователю в состоянии жалости к самому себе, ужаса перед неминуемым наказанием и в то же время со все еще не оставленной надеждой, что молодой следователь — «тупак» и поэтому, может быть, еще и удастся провести, обмануть его и тем облегчить свое положение.

— Садитесь, — устало предложил Грошев.

Когда Хромов бочком присел на табуретку, Николай вынул из кармана отвертку и положил ее на стол. Аркадий посмотрел на нее и поежился.

— Что у вас? — спросил Николай.

— Я хотел сказать вам, что в милиции и при первом допросе я погорячился… вначале. Кража действительно была…

— Одна? — перебил его Грошев.

— Да, но ведь мы привлекаемся только по одному эпизоду, — робко произнес Аркадий.

Николай внутренне усмехнулся: камерные юристы поработали на славу. Хромов уже знает такие специальные словечки, как «эпизод». Но ответил он жестко:

— Нет. По нескольким эпизодам. По одному вы пойманы с поличным, по остальным ведется следствие. — И он перечислил номера проверенных машин и даты этой проверки. — Вы в них участвовали?

Кадык на шее Аркадия заходил так же стремительно, как в свое время у его старшего брата.

— Да. Участвовал. Кроме одной, первой. Я тогда…

— Сейчас меня интересует не это. Сейчас я хочу знать только одно: кто брал портфели, а кто отворачивал никелированные шурупы с фигурной нарезкой на головке?

Хромов смотрел то на отвертку, то на Грошева, и выражение его глаз часто менялось. В них метался и страх, и недоверие, отчаянная решимость. Хромов решал: сказать правду или не сказать? Сдаться окончательно или еще держаться хотя бы в этом? Грошев всматривался в его осунувшееся лицо.

— Как вы понимаете, Аркадий Васильевич, втроем один портфель из машины не выносят: неудобно.

Очевидность и простота этого довода неожиданно и сразу сломили Хромова. Он глухо ответил:

— Портфель брал не я. Я багажник осматривал.

— А зачем вы осматривали багажник?

— Вадим сказал, что там может оказаться еще один портфель и вообще может быть что-нибудь интересное.

— Находили?

— Нет…

— Значит, технику вы отработали точно. Евгений открывал дверцу водителя. Так?

— Так, — облизал губы Аркадий.

— Затем он передавал ключ вам, чтобы вы открыли багажник. Кстати, кто сделал этот ключ-отмычку?

— Женька.

— Ну вот. Вы шли открывать багажник, Евгений открывал вторую дверь, и они вместе с Вадимом отвертывали шурупчики. Что они делали потом?

— Они… Они, это самое… заглядывали за боковинки.

— Зачем?

— Точно не знаю. Тоже что-то искали, но что — не говорили.

— Но вам, наверное, было интересно, что они ищут?

— Я спрашивал, но Женька сказал: «Не вмешивайся. Бери свое барахло и не мешайся».

— И вы брали «свое барахло», то есть покупки владельцев, и не вмешивались?

Аркадий потупился:

— Дурак был… И потом интересно даже — воруем нахально, на глазах у прохожих, и никто ничего. Даже смешно. От этого совсем… обнаглели.

Грошев промолчал. Он знал, что теперь Аркадий говорит правду. Преступники именно обнаглели. Безнаказанность всегда приводит к наглости, которая чаще всего кончается провалом. И когда они попадаются, то довольно быстро понимают причины провала и теряются. Так растерялся и Аркадий Хромов. Он подписал протокол допроса, и Грошев мог бы вздохнуть спокойно.

Но Грошев прекрасно понимал, что дело только начинается, и потому вздохнул тяжело и доверительно сообщил:

— Вот так-то, Аркадий Васильевич. За копейки идете в тюрьму и портите себе жизнь.

— Это уж точно… А сколько… дадут?