Олег Абазин - Снежные кресты

– Ну и что же? - По-видимому, Олег кое-что уже понял, и в голосе его молниеносно засквозила издёвка.

– Они воспользуются ими в качестве собственных глаз. И тогда начнётся…

– Ну вот что, родственнички мои, - сделал наконец-таки он резюме, - мне надоело всё это слушать. Уши у меня не искусственные (впрочем, как и глаза), так что: или звоните немедленно по 03, чтоб они как можно скорее в дурдом вас забрали, или кончайте городить свою чёртову галиматью. Я ясно выражаюсь?

– Ну что ж, - удручённо произнёс тогда Александр. - Вселенная требует любви и всех положительных чувств, но в данный момент она пускай позволит нам выкрутиться и из этой безвыходной ситуации. Пускай помнит ОНА, что мы у неё на особом счету. И даст нам жестокости. ЗЛА. Да заберёт она у нас всю доброту. И да будут бродить по ней нескончаемо эти два близнеца: ДОБРО и ЗЛО!!

И Александр обратился ко всей своей семье: - Ну что, вы чувствуете в себе ЗЛО, ниспосланное Матерью-Вселенной?

Все трое утвердительно кивнули, зловеще поглядывая на Олега.

– Тогда Вселенная заранее благодарит нас за предстоящую работу, - прохрипел он, и Баклажановы медленно, но дьявольски уверенно двинулись на Олега.

На некоторое время у Олега вдруг почему-то разыгралось воображение: он как будто заранее видел, как Баклажановы подходят к нему… крепко сжимают ему голову, чтоб не дёргался… и… Все четверо в голос начинают хохотать как сумасшедшие, с воплями "вот это розыгрыш! Вот это шутка!! Вот это прикол!!! " и руки тут же разжимаются и Олег невольно подхватывает их безумный (от чрезмерного веселья - сумасшедше-безумный) хохот… Но воображение Олега разыгралось лишь на некоторое время; пронеслось всё быстрее мгновения, когда Катя приблизилась к нему вперёд всех и попыталась схватить его за горло… Тогда-то он и проснулся… Проснулся полностью, и со всей силы врезал двоюродной сестре по коленке, так, что та аж взвыла. Потом Олег вскочил на подоконник. Он знал, что дядя Саша и тётя Вера навряд ли дадут ему возможность проскользнуть мимо них и наскоро открыть дверь, чтоб покинуть эту фантасмагорическую квартиру навсегда.

– Куда ты пополз, гадёныш! - проскрипела ему не своим голосом тётя Вера.

– За штаны его держи! - вскрикнул дядя Саша, когда Олег со всей силы ударил ногой в окно и… не разбил его.

– Точно, - в голос обрадовались Катя с Мариной. - Сними с него трусы, мама!, тогда он не убежит.

– Сейчас-сейчас, - пообещала им мать так, будто они тонули и просили спасти их, - девочки мои. - Но не ожидала она, что Олег её так сильно пнёт ногой по пальцам, что ей станет больней чем её дочери, Кате.

Она застонала, как будто совала вместо этого пальцы свои в морду самой бешенной собаки. Но стон её почему-то не заглушил… стук в дверь…

Все замерли, как неожиданно потерявшие дар речи; все, кроме Олега… Он разбил-таки чёртово окно и… большой снежный сугроб спас его, когда не раздумывая он полетел со второго этажа… даже и не собираясь слушать, как настойчивый стук в дверь повторился и четверо Баклажанов вздрогнули. Он ушёл от этих психопатов и был счастлив этому. Ему оставалось только подняться на высокий косогор железнодорожной насыпи и бежать-бежать и бежать, как он когда-то намеревался; бежать, пока не прибежит… Но, метель он заметил только когда выбрался из глубокого снежного сугроба… Дальше собственного носа видно было только на два-три сантиметра. Да и прохладно было не по-летнему. Видимо, этот неожиданный "погодный поворот" не предусмотрел, что один девятилетний Олежка вздумает этим утром вырядиться в спортивный костюм и… домашние тапочки, которые Баклажановы со своим непревзойдённым гостеприимством обменяли ему на его кроссовки "Reebok".

Нет сомнений, славное выдалось утро… Впрочем, утром - как таковым - и не попахивало, когда Олег выкарабкался из снежного сугроба и попытался хоть что-то разглядеть сквозь эту густую и липкую наощуп снежную пелену. Ему показалось, что уже начинает темнеть, словно стрелки часов каким-то удивительным образом с девяти часов утра перелетели на 12 часов вперёд (или… назад). Но, возможно, что небо над этой пятиэтажной "хрущёвкой" накрыла какая-нибудь необыкновенно огромная чёрно-фиолетовая туча.

Ярких белоснежных крестов (чем-то напоминающих собой, то ли кладбищенские распятия, олицетворяющие своим мрачным видом понятие слова СМЕРТЬ; то ли чёрные, как космическая ночь, трилистники в виде масти игральных карт, трефы, исполненные в образе яркой - притягивающей взгляд, гипнотизирующей своим очарованием, белоснежной окраске; то ли, опять же, - кроваво-красно-ослепительно белые - кресты машины неотложной помощи) уже не было. Скорее всего, снежная пелена сделала их невидимыми. Но где-то они должны были быть - Олег в это верил… Вот почему ему уже домой бежать расхотелось. Он знал, что где-то эта хренова метельная мгла заканчивается и… при ясном, солнечном, августовском дне полудня можно ещё лучше разглядеть эти СНЕЖНЫЕ КРЕСТЫ, и разобраться наконец-таки, что же они собой олицетворяют; смерть или жизнь, добро или зло; либо в них кроется что-то хорошее, дающее какую-то необыкновенную энергию, либо в крестах прячется, заманивая в свои недра, нечто коварное и смертельно опасное (если там пахнет смертью, а не бесконечностью - преисподней реальности). Может быть, человек идёт сквозь метель, пурге навстречу, только для того, чтоб разобраться, что же скрывается в этих вычурных формах чарующих крестов… Но Олег шёл не за этим, его не интересовали вопросы жизни и смерти - добра и зла, ему просто хотелось ещё раз увидеть этот гипнотический блеск.

В отличие от остальных, кого КРЕСТЫ эти когда-либо гипнотизировали, летнюю одежду на Олеге трепал попутный ветер (в отличие от встречных ветров), или это просто Олегу захотелось идти по направлению ветра. Вообще-то ветер с метелью усиливали именно КРЕСТЫ, или это так совпадало, что располагались они как раз там, откуда ветер всё сильнее и сильнее мёл по летнему воздуху своё бесчисленное количество снежинок.

Олег и сам не заметил, как на плечо ему легла чья-то ледяная, высохшая рука…

– Согрей, - прохрипело что-то ему в ухо, едва только он успел обернуться.

Чёрт побери, это была какая-то отмороженная старуха; её бледная, чуть-чуть позеленевшая от холода кожа казалось примёрзла к костям плоти несчастной старухи, настолько, что эта пожилая женщина казалась смертельно истощённой…

– Что? - рассеянно промямлил в ответ Олег.

– Помоги мне, внучок, - каким-то безжизненным, бесцветным голосом бормотала старуха, - я потеряла дорогу… Я замёрзла… Помоги мне… Согрей…

– Бабушка, а где КРЕСТЫ? - спросил он её тогда.

– Не в коем случае не ищи КРЕСТЫ! Возвращайся домой, пока не поздно! - в ужасе закричала она, но… не получилось выразить ей все свои чувства - голос остался таким же отмороженным и полностью потерявшим чувство жизни.